— Раз-два-три, раз-два-три… Плавнее движения, Елена Михайловна! — генеральша Бибикова изобразила отчаянье, переходящее в панику. — Сколько можно повторять — во время танца вы кладёте руку партнёру на плечо, а он поддерживает вас за талию.
— За что, простите?
— За талию, — и генеральша пальцем показала, где оная располагается.
— Срам.
— Нет, Елена Михайловна, срам — это отсутствие талии, но у вас-то она есть! И по нынешним временам не уметь танцевать — стыдно.
— Домна Алексеевна, зачем мне такое умение?
— Что вы такое говорите, голубушка? — всплеснула руками Бибикова. — А ну как на балу в Москве сам Наполеон пригласит?
— При муже-то? Да Александр Фёдорович ему…
— Я подразумевала тур вальса, а не что-то иное.
— Про что-то иное даже думать пусть не смеет, недомерок!
— Введёте вы государство в конфузию, Елена Михайловна.
— Значит так этому государству и надо. Чего удумали, мужних жён учить танцевать вальсы.
— А чему же ещё?
— Как это чему? — Белякова остановилась посреди залы, заставив растерянно моргать партнёра, престарелого генерала Бибикова. — Женщине в жизни много полезного нужно знать — хозяйство вести, пироги печь, варенье варить, из пистолетов стрелять, сабельный бой опять же…
— Что? — поразилась Домна Алексеевна.
— На саблях рубиться, — охотно пояснила Елена Михайловна. — В купеческом деле как бы не важнее арифметики.
— Ах, сударыня! — оживился генерал. — Я сразу почувствовал в вас родственную душу.
Генеральша мысленно застонала и закатила глаза. Если муж сейчас начнёт рассказывать, как ходил на Крым под началом самого Миниха, об уроках танцев можно будет забыть. А ведь губернатор просил непременно выручить в столь деликатном деле.
— Порфиша, друг мой, ну к чему ты начинаешь?
— Молчать штафиркам! — впервые в жизни Порфирий Петрович повысил голос не на врага, а на собственную жену. — Хорошему фехтовальщику раз плюнуть освоить эти ваши дурацкие танцульки, нужно только показать правильно.
— Каким образом?
— Сейчас увидишь. Гришка, где тебя черти носят? Подай сабли!
Гришкой оказался седой сморщенный старичок, хромающий на правую ногу, но ещё сохранивший военную выправку. Начав когда-то службу денщиком у юного прапорщика, он так и прижился при командире, став доверенным слугой, управляющим, и другом одновременно.
— Прикажете обычные, Ваше Превосходительство?
— Нет, давай те, что при Ставучанах с паши снял.
— Ого!
— Не ого, а бегом! И полотенца принеси — чую, жарко станет.
Где-то через половину часа изнывающий от неутолённого любопытства Григорий не выдержал, и приник ухом к замочной скважине. Прихваченная прострелом спина возмущённо застонала, но смирилась под приказом извечной человеческой слабости, порой бывающей неодолимо сильной.
— Сударыня, я бы доверил вам командование левым флангом.
— Муж не пустит, Порфирий Петрович.
— И правильно сделает.
— Это почему же?
— В таком случае ему придётся возглавить дивизию. Он же у вас по финансовой части при государе?
— Да за всё берётся. Александр Фёдорович у меня работящий. Недавно вот к персиянам по делу ездил… Детей по полгода не видит.
— Так вот это кто! Наслышан, весьма и весьма наслышан.
Голоса сменились звоном металла, и раздосадованный Григорий сердито засопел. Ну как тут что узнаешь?
— Нет-нет, сударыня! — ага, это опять Бибиков. — Представьте, будто противник всё время атакует слева, а вы, не разрывая дистанции, уходите вправо и одновременно пытаетесь достать его под ухо. Ух ты…
— Ой, простите, Порфирий Петрович.
— Пустое, Елена Михайловна, не переживайте. Но примите дружеский совет — при танце с Наполеоном постарайтесь сдержать руку, а не то зашибёте коротышку напрочь. А теперь всё повторим! Домна, голубушка, сядь к роялю. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Вечером отставной генерал с кряхтением укладывался в постель, а помогавший раздеться Григорий сочувственно вздыхал:
— Не в наши годы, Порфирий Петрович, так с саблями скакать. Мало не до смерти уходила проклятущая баба.
— Дурень ты, Гришка, — поморщился Бибиков и потёр зашибленную шею. — Люди с оружием в руках бабами не бывают.
— Так не мужиком же её называть?
— Зови вашей светлостью, не ошибёшься.
— Так ведь это…
— Зови-зови, я тоже редко ошибаюсь.
— Чудны дела твои, Господи! — перекрестился Григорий. — А вообще, Ваше Превосходительство, как она на саблях-то?
— Ну… супротив нас с тобой и сейчас не устоит, да и с янычаром каким не дай Бог встретиться, но пару разбойников на дороге положит не запыхавшись. Большего и не нужно.
— А я-то подумал…
— Не думай, дурак потому что! Чай не людей на куски пластать учил, а вальсы вальсировать. С менуэтом долго провозились — скорости в нём нет, будто пудовыми булавами бьёшься.
— Это точно.
Старики немного помолчали, вспоминая давние сражения, и Порфирий Петрович вдруг шлёпнул себя ладонью по лбу:
— Совсем из головы вылетело… В Сергач людей послал?
— Так точно, и ответ ужо получен. Зачитать письмецо?
— Своими словами обскажи.
— Обещались быть всенепременно к масленой неделе.
— Не обманут?
— Сергачи-то? Они обманывать не умеют.
