— Смотри у меня, Григорий! Кутузов лично просил посодействовать, как бы не осрамиться перед Михаилом Илларионовичем.
— Слово твёрдое, не подведём. А ведь высоконько взлетел наш-от подпоручик!
— По уму. Мишка завсегда головой славился.
— Нешто славнее вас, Ваше Превосходительство?
— Нашёл с кем сравнивать. Против нас с тобой, Гриша, любой фельдмаршал сущим ребёнком выглядит.
— А в чинах он, а не мы.
— Да разве в бабьи царствования военного человека за ум ценили? Сам знаешь, за что ценили. Да не прячь рожу-то, один раз не считается.
— Угу, — кивнул Григорий, и на всякий случай повернул подаренный когда-то перстень камнем внутрь. — Нынче по уму чего не послужить.
— С сергачами не опозоримся, глядишь, и позовёт Павел Петрович обратно на службу.
— Точно?
— Точнее и быть не может.
Григорий тут же объявил:
— А прогуляюсь я сам до Сергача, так оно надёжней будет.
— Правильно! Послужим ещё, Гришенька!
— И как в таком виде ты поедешь, друг мой? — супруга печально оглядела наряд князя Сергея Николаевича, известного в свете под прозвищем Трубецкой-Комод. — Хоть бы ленту поверх шубы надел, ведь как есть с купчишкой спутают.
— Матушка, экономический штиль в платье ныне куда как моден. Да появись я в Вокзале расфранчённым, стыда не оберёшься.
— Крохоборство и грошовничество эта мода, — сурово поджала губы княгиня. — Нелединский, говорят, до того скареден стал, что весь вечер в доме лишь одну сальную свечу жжёт.
— Двенадцать копеек стоимости против полтины за восковую… Недурно Юрий Александрович считает, за год чуть не на полторы сотни разницы набегает. Умнейший человек.
— Скряга он!
— Не говори глупостей! — рассердился князь и в сердцах топнул ногой. К сожалению, валенок на паркете не звучал, и должного впечатления не получилось. — Нелединский только в этом месяце получил два письма от императора Павла Петровича, и прекрасно знает, какие ветры веют в столице.
— Так уж и от государя?
— Я их сам видел.
— А что же тогда опалу не снимает?
— Юрий Александрович пребывает в резерве Верховного Главнокомандования. Так, во всяком случае, было написано, — объяснил Сергей Николаевич и в последний раз посмотрелся в зеркало. — Лапушка моя, тебе не кажется, что поясные кобуры недостаточно скромны?
— Куда скромнее-то? Как от старьёвщика принесёны, хуже только у князя Долгорукова-Балкона.
— Замечательно! — к Трубецкому, которому сия невзрачность обошлась без малого с два ста рублей, опять вернулось прекрасное расположение духа. Без пистолетов на бульваре нынче лишь дамы да неотёсанные провинциальные недоросли, но только искушённый человек может следовать моде не впадая в крайности. — Душенька, к ужину не жди, зван для разговору к генерал-губернатору.
— Кто ещё будет? — живо заинтересовалась дражайшая половина, за болезненным своим состоянием вынужденная уже полгода сидеть дома безвылазно.
— У Христофора Ивановича не бал собирается, одни будем. Всё, я упорхнул.
Упорхнул бы, но грубая проза жизни заставила окунуться в обыденные заботы, увы. Да, увы ещё раз! Едва только спустился с лестницы в прихожую, как тут же набежали слуги, будто специально подкарауливавшие князя. И с престранными требованиями… Неужели и вправду опять наступила суббота и пришла пора выдавать жалованье? Вот черти ненасытные, ведь на прошлой неделе заплати, и вот снова просят.
— Занят я нынче важным государевым делом! — отмахнулся Трубецкой, лишь слегка покривив душой. По безделице, конечно, генерал-губернатор вызывать не будет, но связан ли предстоящий разговор с визитом императора? — И мелких денег нет, ждите до вечера.
И тут Сергей Николаевич говорил сущую правду. Предпочитая умалчивать о самой малости — кроме мелких, в доме отсутствовали и крупные деньги. Совсем отсутствовали. За последнее время дела пошатнулись настолько сильно, что пришлось потихоньку распродавать драгоценности. Имения, до того приносившие неплохой доход, забраны в казну, должности нет, на военную службу по возрасту не берут, причитающаяся отставному генерал-поручику пенсия истребована за год вперёд… Всё сволочь Шепелев, отговоривший дать крестьянам вольную и перевести на аренду — он уверял, будто настроение Павла Петровича изменчиво и торопиться не следует. Самому-то ему что… полученное за женой приданое позволяет в ус не дуть при любых переменах. Шутка ли, самого Баташова зять! И железные заводы на Выксе новой политике отнюдь не противоречат. Как есть сволочь!
Может, у него и перехватить тысяч десять-пятнадцать? Или напоить до изумления, да на игру уговорить?
— Никак не можно до вечера ждать, ваша светлость! — сутулый старик с бородой и голосом, более подходящими дьякону, чем истопнику, почтительно поклонился. — Ить по субботам добры люди в баню хотят, а как без денег-то? Никак не можно ждать.
Князь сердито засопел и принялся расстёгивать широкий ремень с кобурами, пытаясь добраться до карманов. Вдруг там завалялись рубль али два? Лучше, конечно, сто. Прислуга, неправильно поняв движение, отпрянула.
— Ваша светлость, мы подождём!
