Поневоле нарушу последовательность повествования, но должен рассказать вам о мастере Надежде Генсицкой. Не только мастере, но и преподавателе искусства создания куклы. Надя трудилась в одной комнате с Наташей Клен.
Когда впоследствии я задумал снять полнометражный фильм «Гадкий утенок», то на Наташу и Надю рассчитывал при производстве кукол. А их было аж четыреста. Про перьевых птиц расскажу потом, но возникла сложность с изготовлением больших лебедей. Белые перья не сгодились. Нужно было придумать какую-то другую фактуру. А какую? Никто не знал.
С этими мыслями Надя уезжает в Курган — ей должны сделать сложную операцию на колене. Мы ждем ее в Москве. Операция прошла успешно.
И Надя присылает мне фото. Она лежит на больничной кровати. И плетет из белых ниток крылья лебедей.
Это было ноу-хау. Только ее. С ней мы сделали много фильмов. Может быть, еще что-нибудь сделаем.
«Чуча»
Мы приступили к съемкам. Я не знал, как поведет себя сама Чуча — необычный персонаж. Но аниматоры освоили ее очень быстро. Чуча оказалась очень удобной в работе.
Не подумайте, что я впадаю в мистику, но сначала мы создаем персонаж, а потом персонаж начинает диктовать аниматору, что для него более выразительно. Более выгодный ракурс. Возникает обратная связь.
В сценарии была одна фишка, которая мне самому очень дорога.
Дело в том, что взрослые гости, приходя в дом, дарят мальчику рождественские подарки. Особо не заморачиваясь, они вручают малышу совершенно одинаковые игрушки — медвежат.
И получается, что у малыша их оказалось семь или восемь (не помню). Медвежата бурые. А когда Чуча с мальчиком играют в снежки во дворе, то обнаруживают в снегу белую медведицу.
И тогда Чуча совершает волшебство: из дома выскакивают бурые медвежата и бросаются к обретенной маме — медведице, которая уводит их в лес. Трогательно? Конечно. Но работает не бросающаяся в глаза деталь: у черной Чучи — белый мальчик, а у белой медведицы — бурые медвежата. Мне кажется, неплохо придумано. Это я не хвастаюсь, просто похвалил сам себя.
Еще похвалю. Когда родители, проводив гостей, заходят в детскую, они становятся маленькими детьми. А когда уходят, возвращаются в прежнее состояние. Тоже неплохо.
Музыка Гленна Миллера давала атмосферу праздника.
Фильм складывался, но в самом конце съемок тяжело заболела мама.
Я прилетел в Киев, сидел у нее в палате, потом на выходные возвращался в Москву, смотрел отснятый без меня материал, а в понедельник снова летел к маме. К сожалению, спасти ее не удалось. Горе накрыло меня с головой. Я потерял самого дорогого человека в жизни. Прошло уже много времени со дня ее ухода, но для меня не подтвердилась расхожая истина, что время лечит. Не лечит.
Мама не увидела снятую картину. Она не узнала о большом успехе, который имел этот фильм в разных странах.
Тема нелюбви к детям оказалась актуальной на разных континентах, где показывали «Чучу».
Вспоминаю свой тур по Франции, где я ее представлял.
В одном городе, кажется, Нанте, показ проходил утром в 9:30. И назывался «Первый сеанс». Я решил, что первый, потому что ранний. И вот утром желтые автобусы подъезжают к кинотеатру, а оттуда выходят маленькие дети. Ну совсем маленькие, три-четыре года. Причем, как оказалось, им уже в детских садах показали «Чучу» на видео. А посему они несли с собой сделанных дома нянь.
Я спросил у устроителей:
— Что означает «Первый сеанс?»
Мне ответили:
— Это их первый в жизни киносеанс.
Вот тогда я заволновался. От меня зависело, полюбят эти дети кино в принципе, или мой фильм отвратит их надолго от экрана.
Я почувствовал себя братьями Люмьер перед показом «Прибытия поезда».
Дети расселись. Начался показ. После окончания устроители забегали с микрофоном по рядам, предлагая детям высказаться по поводу увиденного.
Одна девочка меня сразила:
— Мне два с половиной года. Я первый раз сегодня увидела кино. Если и второе кино будет такое же, то я кино обожаю!
Другой мальчик, постарше, поразил меня своей мудростью. Сначала он засыпал меня вопросами:
— Как это падает? Как снег сыпется?
Я остановил его поток вопросов своим встречным:
— Ты хочешь, чтобы я ответил на все?
Он оценил провокацию и сказал:
— Не надо. Я хочу сохранить миракль.
Миракль — это чудо по-французски.
И я был тронут до глубины души.
Именно там, в маленьком французском городе Нанте, я понял, вернее, утвердился в своем мнении, что с детьми не надо сюсюкать, что они, казалось бы, лишенные нашего взрослого опыта, воспринимают увиденное гораздо глубже. Что они готовы к серьезному разговору.
Никогда не говори «никогда»
В 1992 году меня пригласили для мастер-класса на студию Уолта Диснея в Лос-Анджелесе. Все фильмы тогда были на пленке, и я потащил через океан девять коробок своих фильмов. Мог бы ограничиться и четырьмя, потому что пять моих картин были в видеотеке киностудии Уолта Диснея.