на него глядя».5 Загнанный Solux Rex мечется в поисках выхода. В какой-то
момент остановившись, и «это было так, словно остановился весь мир», Лужин выгружает из карманов всё содержимое, что, очевидно, символизирует
весь пройденный им с женой и её семьёй путь: смятый носовой платок и круп-ная персиковая косточка – предметы, которые в своё время подобрала за ним
«она» и с чего началось их знакомство; чистый платок, выданный ему утром, –
1 Там же. С. 260.
2 Там же.
3 Там же. С. 269.
4 Там же.
5 Там же. С. 270-271.
146
за ним следили, о нём заботились; подарки тёщи и тестя, последнего – «особенно бережно». Добрый, благородный, благодарный Лужин подходит к жене, говорит ей «было хорошо» и целует ей руки – сначала одну, потом другую,
«как она его учила». Он уже сказал ей: «Единственный выход... Нужно выпасть из игры». Она не поняла, объяснять он ей не стал. Когда она поймала его
в коридоре за рукав, поняв, что он как будто прощается и задумал что-то
страшное, «Лужин обернулся и, не зная, что сказать,
(курсив мой –
не понимали в шахматах, и он просил их тогда с турнира уйти и больше не
приходить. «Маленькая, кругленькая серая шляпка», как бы всегда незримо
бывшая на голове его жены – голове, подумавшей о том, что пора напудриться
к приходу гостей, в тот момент, когда муж бегает в панике по квартире и объявляет, что он собирается выпасть из какой-то игры, – всё это довершило дело.
Отведение взгляда в сторону, нежелание смотреть в глаза – опять-таки признак
того, что называется, применительно к аутизму, «аффективной блокадой» и
свидетельствует о полной потере доверия и эмоционального контакта.
Лужин запирается в ванной, где в верхней части окна «чернела квадрат-ная ночь с зеркальным отливом».2 На этот маршрут, к этой цели, замкнутым
кругом его навёл и привёл «большой, зеркально-чёрный автомобиль» Валентинова, поджидавший Лужина у дома, чтобы снова свести с Турати. И теперь
его, сбежавшего «домой», падавшего с трамвая, пять этажей одолевшего по
лестнице, все они преследовали – «Валентинов, Турати, старик с цветами ... и
ещё, и ещё, и все вместе чем-то били в дрожащую дверь».3 Внизу, под собой, Лужин видел «какое-то торопливое подготовление: собирались, выравнивались
отражения окон, вся бездна распадалась на бледные и тёмные квадраты, и в тот
миг, что он разжал руки ... он увидел, какая именно вечность угодливо и неумолимо раскинулась перед ним». Ему кричали: «Александр Иванович! Александр
Иванович!». Последняя фраза романа: «Но никакого Александра Ивановича не
было».4 Набоков прав – Лужин был и до конца остался Лужиным, шахматистом.
Гением-аутистом, совершившим, на медицинском языке, акт аутоагрессии.
В 1931 году Набоков публикует в парижской газете «Последние новости»
рассказ «Обида»,5 в котором, как он признавал с редкой для него откровенностью, –
он, его личность, его характер условно поделены между двумя противопоставленными персонажами: героем рассказа по имени Путя Шишков – крайне чув-ствительным, застенчивым мальчиком, очень похожим на маленького Лужина, и
1 Там же. С. 272.
2 Там же. С. 273.
3 Там же. С. 274.
4 Там же.
5 См.: Набоков В. Полн. собр. рассказов. С. 287-295.
147
тринадцатилетним, высокомерным, вызывающе самоуверенным подростком
Васей Тучковым, в котором легко узнаётся того же возраста сам Набоков, каким
он казался иногда окружающим, и который презрительно называет Путю «ломакой». Пупсик, Путя – это домашнее прозвище Набокова, – так, ласкательно, называли его родители в детстве, и даже письма в Кембридж к сыну-студенту
отец иногда начинал с этого обращения.
Есть там и третий персонаж, подросток по имени Володя, – образ проме-жуточный, некое средостение между двумя крайностями, – и, видимо, с ними
и хотел разобраться наследник этого третьего – писатель Сирин в рассказе
«Обида».
Этот рассказ, написанный непосредственно вслед (вдогонку-вдогонку) за
«КДВ» и «Лужиным», подтверждает впечатление, что и оба героя этих двух
романов – тоже в чём-то совокупное отражение двойственной природы их автора. Более того – что они и не вовсе разделены, что есть между ними что-то
общее. Но что? Казалось бы, они находятся на разных полюсах: солнечный
трикстер Драйер, не по возрасту смехач с теннисной ракеткой в руках, своей
подпрыгивающей походкой готовый обойти весь земной шар, – и лет на десять
его моложе, но хмурый, тучный Лужин, с его вечной кривой полуулыбкой, с
проклятой необходимостью, напрягая тяжёлые опухшие веки, хоть на что-то
смотреть, несчастный, больной человек, бредом и страхом обречённо гонимый
к гибели.
Однако, прочитанный сразу после «Короля, дамы, валета», Solux Rex
«Лужин» бросает тень своего героя на «Короля» романа предыдущего. Драйер
