- Да ни о чём. Я вообще не особо люблю болтать за жизнь со свежеподстреленными наёмниками. Мало у нас общих тем для разговора.
- Он что, ни слова не проронил?
- Ну, почему. Пришёл, сказал, дескать, помощь нужна, рану обработать. Я его пустил. А чего бы и не пустить? Завёл в кабинет. Спросил, огнестрел ли? Он подтвердил. Рана оказалась сквозная. Промыл, заштопал, перевязал. Он ещё, когда уходить собрался, спрашивал, где тут упасть можно, отлежаться. Я посоветовал пойти в доки, там ночлежка какая-то была. Вот, собственно, и весь разговор.
- Доки, значит?
- Я только посоветовал. Пошёл он туда или нет - знать не знаю.
- Где это?
- У реки, понятное дело. Там, - махнул доктор рукой в сторону Камы. - Точнее не скажу. У местных поспрашивай. Ну, честно, не знаю я. В доки мало кто без особой нужды суётся.
- А что такое? Неблагополучный район?
- Для кого как, - ощерился доктор. - Ты, думаю, быстро освоишься.
- Посмотрим.
- Ну, всё? Можно мне теперь вернуться к неоконченному минету?
- Да, валяй. И это, - окликнул я уже удаляющегося страдальца, - не распространяйся о нашем разговоре, если не хочешь, чтобы сегодняшняя сказка стала былью.
Неудовлетворённый врачеватель в ответ лишь злобно сверкнул глазами и скрылся за углом, не пожелав составить мне компанию по дороге в столь спешно покинутый бордель.
Забрав свой арсенал и пообещав приветливым охранникам непременно вернуться, я покинул храм любви, поймал у входа мучимого стояком березниковца, подкинул ему монетку - дабы тот не занимался от безденежья самолечением - за что получил подробнейшее описание искомого маршрута, и отправился в доки.
Путь мой пролегал из центра через давно обезлюдевшую промзону и огромный пустырь с лесом. Если бы я не знал точно, что впереди Кама и расположившийся на её берегу неблагополучный район Березников, то решил бы, что город закончился, а дальше только дикая тайга. Но спустя некоторое время, уже затемно, исчезнувший было город снова возник, замелькав редкими огнями.
И почему отбросы общества всегда льнут поближе к воронкам? Должно быть, виной тому тяга к саморазрушению, присущая человечеству в целом, но особенно ярко выраженная у наихудших его представителей. Если в радиусе километра-другого от выкопанной атомным ковшом ямы есть жизнь, можно быть уверенным - эта жизнь уродлива, агрессивна и лучше бы её не было. Дьявол. Начинаю рассуждать как конченый лац. Слишком давно я покинул отчий дом, успел отвыкнуть.
Меж тем, встречающие меня лачуги района доков здорово напоминали таковые же в родном Арзамасе - убогие, сляпанные из чего попало наросты на остатках довоенных построек, с крохотными оконцами под самой крышей и низкими дверями, чтобы удобнее было ебашить сверху по затылку незваных гостей. Никакой планировки, никаких улиц, как дома, с той лишь разницей, что хуй поймёшь, куда тут идти.
- Вечер добрый, уважаемые, - подошёл я к трём гуманоидным особям коротающим вечерок за распитием мутной дурно пахнущей жидкости. - Не сориентируете, где тут переночевать можно?
- Не местный что ли? - поинтересовался через губу самый крупный и, видимо, самый авторитетный из троицы собутыльников.
- Да, проездом.
- Проездом? - переспросил тот, усмехнувшись, чем побудил двух подпевал помельче к натужному веселью над моей безобидной репликой. - И куда же путь держишь, уважаемый?
- Прямо сейчас - к ближайшему месту, где можно кости уронить.
- Хе, ну тогда ты пришёл, - запустил авторитет руку под куртку и вернул её сжимающей рукоять внушительных размеров тесака, его подельники, решив последовать примеру старшего товарища, тут же обзавелись кастетом и обрезком арматуры.
- Полегче, - сделал я шаг назад, примирительно вскинув руки. - Разве так следует обращаться с гостями?
- Выворачивай карманы, - порекомендовал авторитет, - и уйдёшь на своих ногах, может быть.
- Остыньте, парни. Я только лишь усталый путник в поисках ночлега, и не хочу неприятностей. Давайте обсудим всё, как цивилизованные люди.
Пока я нёс эту околесицу, мои примирительно вскинутые руки поднимались всё выше, к рукояти закреплённого на спине кинжала, а стайка охотников до лёгкой наживы медленно расходилась, беря меня в кольцо.
Первый из них - жилистый недомерок с арматуриной - попытался сломать мне ногу, но был слишком безыскусен, за что поплатился рассечённой от губы до уха щекой и скорчился у стены, нервно ощупывая свою обновлённую физиономию. Второй подельник - высокий голодранец вооружённый кастетом - нанёс размашистый удар, целя мне в висок, и сложился пополам, отведав потрохами сталь клинка.
Авторитет, перехватывая рукоять ножа вспотевшими ладонями и не решаясь напасть, призывно глянул на своего широко улыбающегося сподручного:
- Липкий, ты чё? Помоги давай.
Но тот вместо самоотверженного штурма лишь отполз за угол и сиганул прочь, зажимая рукой распоротую щёку.
- Липкий! Ах ты сука.
Кому было адресовано последнее, сказать трудно - может Липкому, может мне, а может и господу богу, так немилосердно подставившему раба своего грешного.
