- Ахахах! - подпрыгнула на месте карлица, едва не хлопая в ладоши. - У меня есть! Есть, на что меняться! Да-да-да! - быстро протопала она к только сейчас замеченному мною проёму в стене и, откинув полог, исчезла минуты на две, после чего вернулась с кипой горностаевых и собольих шкурок. - Вот! - сложила она пушное богатство на пол, не отрывая взгляда от вожделенного мешочка. - Давай меняться!
- Не так быстро, - осадил бойкую менялу Ткач. - Я же сказал, нам нужны жратва и кров, на первое время. Нас в твою глушь, между прочим, не ветром занесло. На своих двоих по сугробам хуярили. Пожрать дай и отдохнуть с дороги, а там уж и о делах поговорим.
Карлица с подозрением крякнула и, после недолгих раздумий, кивнула:
- Ладно. Но соль вперёд, - протянула она раскрытую ладонь, которую я по недоразумению хотел пожать, но старушенция отдёрнула пятерню и настойчиво потрясла узловатым пальцем в сторону мешочка: - Соль!
- Как скажешь, - отсыпал я щепотку.
Карлица, получив желаемое, лихо ускакала из комнаты и вернулась через минуту, облизывая ладонь.
Честное слово, я слышал, как её язык скребёт по мозолям, едва не сдирая их.
- Вам этот, - указала карлица на один из чугунков. - Плошки здесь, спать там, - сдёрнула она со стены линялую волчью шкуру и открыла дверь.
- В кладовке, что ли? - возмутился Ткач.
- Плохо? Улица там, - уверенно парировала старушенция. - И я вас запру.
- Стоп-стоп, - вмешался я в беседу. - Так мы не договаривались.
- Жратва и кров, - резонно напомнила карлица. - Вы их получите. Я живу одна, в лесу, и я - не дура, - из-под тряпья показалась пара воронёных стволов. - Живо взяли и пошли!
Ткач одарил меня многозначительным взглядом.
- Ладно, - примирительно развёл я руками, ища полотенце, чтобы ухватить горячий чугунок. - Будь по-твоему. Но учти, что цена на соль только что поднялась вдвое.
Воинственная бабуся крякнула, однако слабины не дала.
- Не ожидал от тебя, старая, такого свинства, - посетовал Ткач, снимая с полки посуду.
- Иди-иди, молодой.
- Ты ж понимаешь, что этот твой засов улетит с первого выстрела? - поинтересовался Алексей, когда задвижка на двери клацнула, ложась в пазы.
- Выстрел разбудит, я выстрелю, - донеслось снаружи.
- Да у тебя, небось, и порох-то отсырел давно, и капсули сгнили.
- Сунься - узнаешь.
- Чёртова карга, - сдался Ткач.
В кладовке было темно и зябко в сравнении с протопленной избой, но, всё же, куда лучше, чем на улице. Я нашарил в подсумке зажигалку и запалил лучину, торчащую в прибитом к стене светце. Огонёк, отразившись от воды в широкой миске, что стояла на полке ниже, заплясал по стенам и потолку. Кладовка, четыре на два метра, была заставлена корзинами сушёных грибов, лука, любимого Ткачём чеснока и орехов. Всё это гастрономическое великолепие наполняло воздух густым щекочущим ноздри ароматом, отчего и так зверский аппетит сделался нестерпимым.
Перетащив несколько корзин в дальний конец кладовки, мы освободили две скамьи, и приступили к трапезе.
В выделенном нам от хозяйских щедрот чугунке оказалось тушёное мясо с картошкой. Судя по костям - заячье.
Сожрав свою порцию, Ткач довольно рыгнул и отхлебнул из фляги.
- Будешь? - крякнув, протянул он мне пойло, от паров которого в моём носу тут же погибла половина рецепторов.
- Из тех канистр?
- Этиловый. Семьдесят градусов.
- Плесни чуток, - подставил я кружку. - Всё, хорош.
- Ну, за крышу над головой, - предложил Алексей тост.
- И за плечи под головой, - ударил я кружкой о подставленную флягу. - Ух! Дьявол... Ты себе так язву наживёшь.
- Ага. Успеть бы. Слышь, старая! - двинул Ткач носком ботинка в запертую дверь. - Не спишь ещё?
- Чего надо? - донеслось снаружи.
- Тебя звать-то как?
- Это зачем? - ответила хозяйка вопросом после долгого молчания.
- Да поболтать с тобой хотел. Вредно на полный желудок спать ложиться.
- Не помню.
- Как так?
- Давно не звал никто. Давно не говорила.
- Сколько ж тебе лет, что и имени своего не помнишь?
- Живу пока. Значит, не слишком много.
- Хе, до маразма не дожила - и то дело, - усмехнулся Ткач. - Ну, а как оказалась тут, в тайге одна?
- Как отца с матерью из города погнали, так и оказалась.
- Из какого города?
- Не помню.
- А погнали-то за что?
- За меня. Другая была, не как остальные. Люди не любят других. Хотят, чтобы все одинаковые. Чтобы все красивые.
- Жертва ксенофобии, - вынес я экспертную оценку. - А что забрались так далеко? Здесь и городов-то поблизости нет.
- Отец охотник был. Месяцами тут пропадал. Хорошее место, богатое на дичь. Сюда и перевёз нас. Подальше от одинаковых.
- Хм... Насколько я успел заметить, в здешних городах отбросы... прости, мутанты, ну, другие, ты понимаешь, селятся на окраинах, а не забираются в самую жопу.
- На окраине и жили. Выгнали с окраины.
- Ого. И за какие же заслуги?
- Раздавила голову одной одинаковой, красивой. Смеялась надо мной.
- Бабские тёрки, - прокомментировал Ткач со знанием дела. - Только там обычно за патлы таскают, на худой конец - рожу расцарапают. А про раздавленную голову первый раз слышу. Чем раздавила-то?
