— Ты ведь будешь сегодня дома, братик? — Вика отодвинула от себя чашку и аккуратно промокнула губы салфеткой. — Мне так хочется, чтобы ты встретился с Игорем…
Я кивнул, хотя, если честно, у меня сейчас не было особого желания общаться с ее поклонником. Я был в полном замешательстве. Тоненькая ниточка, дававшая мне возможность держать под наблюдением похитителей моей Светки, оборвалась. Еще только вчера мне улыбалась удача, ведь мне здорово повезло с этим Толстяком, он был моей надеждой — призрачной, но все-таки надеждой, — что я смогу что-нибудь узнать о моей девочке. Но вот его не стало. И у меня оставалась только Регина, ускользнувшая вчера, как змея в траву. Найти человека в таком огромном городе, как Москва, зная только имя и внешний облик, — задача нереальная.
После завтрака Бася отправилась за покупками, Вика тоже куда-то упорхнула, кажется, в парикмахерскую, а я остался в огромной квартире наедине со своими невеселыми мыслями и вскоре понял, что сидеть дома и бездействовать у меня просто нет сил. Да, Михаил Борисович Добряков вчера погиб — это действительно так. Но ведь человек никогда не уходит бесследно, остаются какие-то его связи, люди, фотографии, записи, да мало ли что… И может, если как следует покопаться, мне удастся нарыть хоть что-нибудь, хоть какую-то информацию…
Каким бы безвыходным ни казалось мое положение, у меня тем не менее оставалось еще как минимум два возможных пути — его дом и его работа, Останкино и Химки. И там и там могло обнаружиться что-то (или кто-то), имеющее отношение к похищению. Подумав, я выбрал дом, этот вариант показался мне более реальным. Там сейчас начнутся всякие похороны-поминки, соберется разная публика… Может, и получится что-нибудь выяснить.
Я быстро оделся, прихватил с собой двухлитровую бутылку минеральной воды и объемистый пакет с Васиными пирогами (научен был уже вчерашним горьким опытом), другую куртку, бейсболку и черные очки — кто знает, вдруг спешно понадобится изменить внешность? — и еще на всякий случай обе кассеты, полученные от похитителей во Львове и в Москве. Бросил все это добро на заднее сиденье Сашкиной «Тойоты», залил на ближайшей автостоянке полный бак (как теперь легко в Москве стало с бензином, красота просто!) и помчался в Химки.
Так получилось, что в сознательном возрасте я сталкивался со смертью довольно редко. Мама и генерал (мне до сих пор было очень трудно даже думать про него «отец») умерли, когда я был еще маленьким, и с тех пор мне, слава богу, не приходилось терять никого из близких. Опираясь на свой небогатый опыт присутствия на похоронах — Марии Львовны, Юлькиного дедушки да кое-кого из знакомых, — я почему-то решил, что вокруг коттеджа на Северной улице сейчас будут бродить толпы народу. Какие-нибудь женщины в черных платках, мужчины со скорбными лицами, вездесущие старушки… Но я ошибался. На участке не было ни души, из дома не доносилось ни плача, ни причитаний, ни просто голосов. Все как вчера — тишь да спокойствие, лишь шорох листьев да веселое чириканье птиц, точно со вчерашнего утра ничего и не изменилось.
Пока я думал, что делать, на крыльцо вышла Ежиха, одетая в яркий легкий халатик, без всякого намека на траур, закурила и стала пристально смотреть на мою машину. Отступать было поздно. Я вылез и подошел к ней.
— Вы ведь Жанна?
Она заинтересованно кивнула, разглядывая меня с откровенностью, которая для замужней женщины была, пожалуй, излишней, а для вдовы даже просто неприличной.
— Примите мои соболезнования, — сказал я и потупился.
— Вы, должно быть, Мишин знакомый? — оживилась она. — Как жаль, что я так мало знала его друзей… Мы почти нигде не бывали вместе, и у нас никто почти не бывал… Ну что же мы стоим, проходите в дом!
Она легонько подтолкнула меня к двери, и я уловил легкий запах спиртного. Похоже, вдова уже начала поминать мужа.
Зеркало в прихожей было завешено черным платком, но это оказалось единственным знаком семейной скорби. Где-то в глубине дома орал телевизор, похоже, шел какой-то мультфильм. А в соседней комнате было включено радио, и веселый диджей бойко выдавал что-то остроумное.
— Пойдемте на кухню, — Ежиха-Жанна призывно улыбнулась. — Помянем Мишу, закусим…
Просторная, напичканная встроенной техникой кухня выглядела совсем новой, точно ею еще почти и не пользовались. Жанна усадила меня на стильный, но не слишком удобный кухонный диванчик и стала быстро собирать на стол — нарезала хлеб, вывалила из банок маринованные огурцы, грибы и оливки, распечатала магазинные упаковки с кусочками ветчины, колбасы и соленой рыбы, вынула из холодильника початую бутылку хорошей водки. У меня сложилось впечатление, что она умирает от скуки и очень рада моему приходу, внесшему хоть какое-то разнообразие.
— А что же вы одна? Я думал, тут толпа будет, — осторожно заметил я.
Ежиха устроилась напротив меня на табурете. Полы коротенького халатика распахнулись, демонстрируя во всей красе привлекательные ноги.
