— Как знать, как знать, — загадочно улыбнулся ее кавалер. — Лизанька, здравствуй, голубушка, ты, как всегда, обворожительна. Вика, дорогая, я могу претендовать на честь быть представленным твоему брату?
— О, конечно, конечно, — сестра суетилась в поисках подходящей вазы. — Знакомьтесь. Герман, мой брат, — Игорь, мой… мой друг.
Игорь хотел что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Я взглянул на часы — ровно семь. Хваленая немецкая пунктуальность.
Вильгельм Лейшнер сообщил, что прибыл в Москву и готов встретиться со мной в любое время. Я, как уже было условлено у нас с Ба, пригласил его к нам послезавтра, на шесть часов. Поверенный оставил мне на всякий случай номера своих телефонов, после чего мы очень любезно распрощались.
Я говорил с ним по аппарату, стоящему в холле, поэтому все присутствующие, отделенные от меня только приоткрытой дверью гостиной, слышали наш разговор. Бася была мною очень довольна:
— Какой же ты молодец! Не забыл ничего, помнишь язык… И произношение у тебя прекрасное.
И мне была очень приятна ее похвала.
— Герман, вы, оказывается, великолепно говорите по-немецки! — улыбнулась мне Сиамская кошка. — У вас так красиво получается. Я даже пожалела, что не знаю этого языка.
— Игорь тоже очень хорошо знает иностранные языки, — заявила Вика, не сводившая со своего кавалера влюбленных глаз. — Правда, друг мой?
Игорь взял ее ладонь в свою.
— Виктория, — сказал он с интонацией, которой позавидовал бы каждый провинциальный герой-любовник, — я хотел бы, чтобы твои близкие знали меня не только как твоего друга, но и как твоего жениха. А чтобы для этого у них были все основания, я хочу прямо сейчас, при всех, попросить твоей руки.
Он вынул из кармана пиджака бархатную коробочку точно такого же цвета, как розы, раскрыл ее и достал колечко с ярко блеснувшим камнем.
— Ты согласна, любимая? — вполголоса, но так, чтобы было слышно всем нам, спросил он.
Вика только поглядела на него. Такого выражения счастья, как было в тот миг у нее на лице, я не видел никогда в жизни — ни до, ни после. Она светилась во много раз ярче, чем камень в оказавшемся у нее на пальце колечке.
— Ну что же, надо открывать шампанское. — У Баси в руках уже был поднос с фужерами. — Герман, ну-ка займись!
Хлопнула пробка, искрящийся напиток заиграл в хрустале. Мы поздравили жениха и невесту, после чего Ба пригласила нас к ужину. И хотя она ничего не знала о предстоящей помолвке, стол был накрыт так торжественно, словно Бася загодя готовилась к празднику. Впрочем, у нее так было всегда.
— Вам не нравится Игорь? — спросила Сиамская кошка, когда мы с ней, в перерыве между горячим и десертом, вышли покурить на балкон.
— Не нравится, — подтвердил я.
— Ничего удивительного, это бывает, — рассудительно отвечала Лиза. — Мой третий муж, он был психолог, рассказал мне как-то, что братья и особенно отцы всегда ревнуют своих сестер и дочерей к их избранникам. Им кажется, что их любимицы достойны чего-то большего и лучшего…
На следующий день я снова поехал в Химки. Остановился в уже ставшей знакомой аллейке, поднялся на крыльцо, отделанное витой решеткой, и уже собирался позвонить, как дверь распахнулась и навстречу мне, волоча за собой какие-то большие пакеты, вышли толстенькая дочка Добрякова и невысокая шустрая старушка.
— Добрый день! — сказал я.
— Здрасте, — пропищала девочка тоненьким голоском.
— Здравствуй, здравствуй, — закивала старушка. — Это ты, что ли, будешь Гера?
— Я буду, — не стал отрицать я.
— Ну заходи тогда, Жанночка тебя с утра ждет.
— Может, помочь вам? — я с сомнением покосился на их пакеты.
— Сами справимся, чай, мусорка недалеко… Сама-то, видишь, — доверительно шепнула мне старушка, — уборку затеяла. Грех-то какой… Мишеньку еще земле не предали, а она уж давай его одежу выбрасывать!
— Семеновна, с кем ты там? — послышался голос Ежихи.
— Да Гера твой приехал.
— Ну что же ты его не пускаешь в дом?
— Иди, милок, иди к ней, — благословила меня Семеновна.
Я вошел в холл и изумился царящему в нем беспорядку. Повсюду были разбросаны вещи, в основном одежда и обувь. Посреди этого хаоса с воинственным видом стояла взъерошенная Жанна.
Только вчера я наблюдал похожую картину — только у себя дома. Что-то уж слишком много в этой истории становится повторов и совпадений…
— Что это у вас тут? — удивился я.
— Барахло его хочу выбросить, — отвечала Жанна. — Чтобы даже духу его поганого тут не было!
Да, сильно же она, должно быть, ненавидела мужа, если принялась выкидывать его вещи меньше чем через двое суток после его кончины.
— Ладно, это подождет! — Ежиха прижалась ко мне горячим худым телом. — Пойдем наверх! — шепнула она.
Я уже повернулся к лестнице, как вдруг мое внимание привлекло нечто в россыпи обуви. Не веря своим глазам, я подошел поближе, наклонился и поднял заинтересовавшую меня вещь. Это был маленький детский сандалик с рисунком в виде травинок и ярким красным маком вместо застежки. Точь-в-точь такие же босоножки были на моей Светке, поющей песенку про кузнечика на второй кассете.
— Это Ликины? — выдавил я из себя.
