…По крутому склону, поросшему росной травой, спускаемся к воде. Вода словно отдыхает. Вовсю играет рыба, рисуя на воде бесчисленные круги. Еще не совсем рассвело. Пахнет полынью и водорослями. По обоим берегам — заросли тальника. В тальнике, в траве щебечут птицы. В стороне, у самого берега, густой камыш. Здесь должен быть хороший клев. Направляемся туда. Только приблизились — в камышах сильно плеснуло. Сергей вздрогнул.
— Что это? — Затаив дыхание, он смотрит на меня расширенными глазами.
— Щука, — отвечаю спокойно.
Малыш переводит дух, оглядывается на большие круги, качающие камыш. Камыш шелестит. В его шелесте что-то таинственное и мудрое. И какая-то тоскливая покорность…
— А большая?
— Должно быть, большая.
— Давай поймаем ее? — шепотом — наверно, чтоб она об этом не узнала, — говорит Сергей.
— Ну прыгай.
— Не-ет, удочкой.
— Этой щуку не поймаешь.
Клевало хорошо. Но у Сережи не хватало выдержки, он дергал, чуть только шевельнется поплавок.
Над кручей загоготали гуси, спускаются по склону. Попискивают еще не оперившиеся гусята. Сережа, пригибаясь, подкрадывается к ним. В длинном ватнике, в облезлой шапке, он похож на маленького дикаря, подбирающегося к добыче. У меня с собой фотоаппарат. Должны получиться неплохие кадры.
От стада отделяется гусак. Вытянув шею, он шипит и гонится за Сергеем.
— Ма-а! — орет малыш, убегая.
Я запечатлеваю сцену и кричу:
— Не убегай! Возьми вон хворостину и прогони его.
Сережа хватает сухую ветвистую хворостину и начинает наступать на гусака короткими, шажками, выставив, как фехтовальщик, ногу. Боком, нехотя гусь пятится к воде. Отступает с достоинством, по-рыцарски. Скучившись, гусята спешат к воде, помогая себе взмахами куцых, неоперившихся крылышек. Добежав до воды, плюхаются и быстро отплывают от берега.
Последним оставляет берег рассерженный гусак.
Успокоившись, гуси плывут дружной семейкой к противоположному берегу.
Сын бежит, размахивая хворостиной, и кричит:
— Папа, я его победил!
— Молодец. Вот так и надо. Никогда не отступай! Побеждает только смелый… А вот рыбки ты так ни одной и не поймал.
— Она не хочет на мою удочку ловиться.
Беру его удочку и через минуту выуживаю рыбку. Протягиваю ему удилище. После нескольких неудач Сергей, наконец, подсекает пескаришку. Он быстро приловчился и стал выуживать рыбок чаще, чем я.
Вдруг клевать перестало — как отрезало. Поплавки, недавно такие жизнерадостные, теперь удручающе замерли. Мы заменили на крючках червей. Закидывали и ближе к берегу, и дальше. Нет, не берет.
Клюнуло у Сережи, но как-то вяло. Еще раз шевельнулся поплавок. И вдруг в мгновение ока ушел на метр под воду.
— Тащи!! — не выдержал я.
Сережа потянул. Но не тут-то было! Леска натянулась, упруго дрожит, в глубине, тускло поблескивая, мечется большая рыба.
— Никак…
Встать на ноги — для меня дело не простое. Да и не смог бы я справиться с такой рыбиной. Я только сжимаю кулаки и азартно повторяю:
— Тяни ее! Тяни!..
Сжав зубы, бледный, кроха уперся ногами в землю и тащит изо всей силы. Над водой показывается поплавок. Добыча все ближе к берегу. Мечется. Леска с бульканьем рассекает воду.
Только рыбак может, понять, что это такое!
И вот рыбина взлетает в воздух. От неожиданности Сергей садится. Большой окунь, граммов на четыреста, описав сверкающую дугу, падает в лопухи, срывается с крючка и, подпрыгивая, скатывается к воде. Проворно, как дикий зверек, Сергей кидается к нему, хватает дрожащими руками. Сильно трепыхнувшись, окунь вырывается. Сергей падает на него животом. Крепко берет обеими руками и бросает в ведро. Вода там сразу закипает, ведро ходит ходуном. Сережа исступленно скачет вокруг и тянет на одной ноте:
— А-а-а-а-а-а-а!!!
Перекатываясь, крик несется по реке: «А-а-а-а-а!.. А-а-а-а!.. А-а-а!..»
— Ну, рыба-ак! Вот это рыбак!
Уху едим деревянными ложками из солдатского котелка. Отяжелевшей рукой малыш подносит ко рту ложку и медленно цедит сквозь зубы пахучую, настоявшуюся юшку. Наконец кладет ложку в пустой котелок и смотрит в него осоловелыми глазами.
Домой приходим в десятом часу. Приносим букет ромашек. Сразу ложимся спать.
Я просыпаюсь раньше Сережки. У меня возникает стихотворческий зуд, и я принимаюсь сочинять стишок.
Теперь Таня, как придет к бабушке на работу, бежит к нам в палату и просит почитать стишки, рассказать сказку.
А сегодня она входит как-то бочком и встает у стенки, держа руки за спиной.
— Дядя Макар, пляши!
— Я ногами не могу, можно руками?
Танечка согласно кивает.
Я покачался на панцирной сетке, размахивая руками.
— Теперь давай письмо. В армии так положено.
Девочка подает конверт.
— От кого? — спрашивает Боровичок.
— От Ваньки! Нет, ты только послушай!
