— Вспоминается тот день. — всё ещё грустно бормотал эдемский маг, еле бредя по опустошённым, мокрым и уничтоженным улицам, таким кровавым, чёрным и ужасным. — Когда началось восстание в Эдеме, я точно также был бессилен и даже глуп… Никакой я не богатырь, теперь то оно и ясно. Тогда небо рыдало ещё пуще, ещё сильнее, ещё горестнее. А я, прям так же как и сейчас, со сжатыми кулаками пытался всё исправить, изменить, а может и повернуть время вспять… И, как и в тот последний день в Эдеме, я оказался беспомощным глупцом, мальчишкой, несостоятельным защитником, просто балаболом, за словами которого была лишь пустота да тишь… Я просто ничтожен и это давно пора принять. Я не способен ни на что. Я могу лишь наблюдать и разрушать…
Рассуждая, бродя по умирающему городу, Саркис не опустил головы, твёрдо смотря вперёд, стараясь всё забыть, всё отбросить, не думать ни о чём, и только машинально двигаться к долгожданной границе. Границе, после которой его будет ожидать давняя и такая, на первый взгляд, недостижимая цель. Цель — встретиться с Ним.
***
Свечка слегка подрагивала на прорывающейся с окна лёгкой ветряной струйке. Глаза старика уже закрывались, однако архимаг, верный друг Вальтера и главный помощник в его делах, всё никак не мог отложить том куда подальше. Уже и ночь прошла, и солнце выглянуло из-за далёких заснеженных крутых гор, а Адонис, великий старик и повелитель башни, всё никак не мог отойти ко сну.
Иной раз в его пыльные неубранные покои врывались обеспокоенные слуги, что пытались хоть как-то повлиять на архимага, однако всё было бесполезно.
— Не мешай мне читать. — устало бубнил Адонис, на что в ответ получал:
— Почитаете как ото сна отойдёте. В ваши годы вам лучше больше отдыхать и давать телу сил…
— Только во время чтения мою голову посещают мысли. Мысли верные и правильные… Они то и придают настоящую силу моему телу. Только думы о нашем мире, о нашем народе и о нашем великом магическом обществе. А вы лучше подите кофейку приготовьте… Да побыстрее.
Несчастным слугам только и оставалось, что поворачивать назад и идти выполнять поручение старого архимага. Старик был упрям, горделив и всегда стоял на своём, будто несокрушимая недвижимая гора. Одет он был в какие-то скромные изодранные обноски, явно не подходящие силе и рангу сидящего на диване мага. Тяжёлый крест, словно бы отлитый из чистейшего-чистейшего золота, весь такой блестящий, аккуратный, правильный и сверкающий, висел на серебряной цепочке, словно бы немного тяготя шею к земле. Божественный символ Церкви Господа был действительно, что называется, царским, роскошным, неповторимым и святым.
Адонис перевернул страницу, продолжая пожирать строчку за строчкой. Вот в его небольших древних покоях забил маятник, будто петух в ранний утренний час. Адонис одной трясущейся рукой взял в руки крест, ярко заигравший чудесным золотым светом, поднёс его к седой неумытой бороде, к веснушчатому морщинистому впалому лицу, к потрескавшимся дрожащим губам, поднёс и смачно поцеловал. Страстно, долго и смело. Наконец архимаг опустил символ Церкви Господа вниз, продолжая читать, продолжая заглатывать букву за буквой, слово за словом. Он читал книгу, читал, на самом деле думая далеко не об описанных в ней действиях. Совершенно другого рода мысли, словно ползущие юркие червяки, копошились в его седой голове. Адонис всегда размышлял в такие моменты. Размышлял и тщательно взвешивал.
«Наш Верховный архимаг, наш доблестный Вальтер наконец взялся за голову. Всё же набрался смелости, всё же захотел распутать это сложное многолетнее дело. Я помню сколько лет подталкивал его к этому решению, сколько старался, изо всех сил, изо всей мочи старался, и вот наконец поход против Церкви Сатаны заиграл во всех красках. Осталась пара часов и армия моей башни выдвинется в путь. Все готовы, вооружены, уверены в себе и без всяческой боязни готовы последовать позади моей хоть и старой, но каждым из них несомненно уважаемой спины. Война — всегда плохо. Война — это смерти, разрушение, это боль, боязнь, неприязнь… Война делает людей зверьём лесным и то несомненный факт, однако бывают в жизни моменты, когда противоречия и различия во взглядах настолько огромны, что приходится отстаивать их только силой…»
