— Кому ты поверишь? — Тихо спрашивает она. — Мне, своей родной тёте, которая всю жизнь была предана сестре? Или грязнокровой шлюхе своего отца, которая последние пять лет отравляла тебе жизнь?
Драко вздрагивает при слове «шлюха», но к нему хотя бы начал возвращаться его обычный цвет лица. Он поворачивается к ней, слабо улыбаясь.
— Тебе, — отвечает он. — Конечно же, я верю тебе, тётя.
Она ласково касается его лица, проводя рукой по щеке и зарываясь пальцами в светлые волосы, на ее лице играет нежная улыбка. Драко тоже улыбается ей в ответ, смущенно краснея.
Господи, ну, что за семейка.
Они поворачиваются ко мне с одинаковыми улыбками на лицах, и я понимаю, что добром это не кончится.
— Ах, ты, лгунья! — Шипит Драко, бросая в меня жалящее заклинание, обжигающее скулу. — Какая же ты непроходимая тупица, Грэйнджер. Ты всерьез думала, что я поверю тебе, а не своей родной тете?
Стоя позади него, Беллатрикс кидает на меня торжествующий взгляд, и я сдаюсь, потому что им не нужна правда. Драко никогда не поверит мне. С чего бы ему? Я для него лишь грязнокровка, которая пытается увести его отца из семьи.
— Зачем бы ему… он бы не стал…
На мгновение его лицо искажает гримаса, как будто он никак не может решить для себя, что же все-таки проще принять: то, что его отец спит с его тетей, или то, что он спит с грязнокровкой.
— А скажи-ка мне, с какой стати ты рылась в воспоминаниях Люциуса? — Ощетинивается Беллатрикс. — Почему он допустил тебя к своему Омуту Памяти, если ты для него никто, простая узница?
Со злостью прикусываю кончик языка. Нет, ну, как я могла быть такой идиоткой?!
Беллатрикс едва заметно чертит палочкой в воздухе какую-то фигуру, и в ее руках появляется маленький серебряный нож. Недобро улыбаясь, она подходит ко мне, держа нож так, словно хочет преподнести его мне.
— Ты только что совершила фатальную ошибку, грязнокровка, — ее шепот пропитан ядом. — Этой маленькой ложью ты вынесла себе приговор.
Она делает шаг назад и поднимает палочку.
— Нокс!
Из комнаты будто разом выкачали весь свет, и я остаюсь в холодной, бесконечной темноте.
Ни черта ни видно. Одинокая, уязвимая, запертая в комнате с теми, кто наслаждается моими муками…
Откуда-то из темноты раздается тихое потрескивание. Мимолетный звук, но от него у меня мурашки бегут по спине.
— И не думай, что сможешь укрыться в темноте, Грэйнджер, — оттуда же, из темноты, до меня доносится голос Драко. — Мы прекрасно тебя видим. В конце концов, Рука Славы принадлежит мне, как бы часто отец не одалживал ее.
Беллатрикс мерзко хихикает, а у меня щиплет глаза. Страх и паника накрывают меня с головой, и я верчусь на месте, пытаясь увидеть хоть что-то.
— Боже! Взгляни на нее! — Голос Беллатрикс на этот раз оказывается ближе. — Посмотри! Какого… он хочет ее? Почему он вообще захотел ее?
Глаза уже режет от напряжения, но я не прекращаю вглядываться в темноту. Я не вижу Беллатрикс, не знаю, где она и что делает с этим проклятым ножом… Боже мой! Что же мне делать?
Еще несколько раз поворачиваюсь на месте и резко падаю на пол, стараясь на ощупь добраться до своей постели. Может быть, если бы я смогла спрятаться под ней, то…
Беллатрикс визжит, и этот звук врезается в меня подобно оплеухе.
— Держи ее!
Слышу звук приближающихся шагов, а затем сильный удар ногой в ребра разом вышибает из меня весь воздух. Меня хватают за волосы и поднимают на ноги.
— Ты всю жизнь убегаешь, Грэйнджер, — жарко шепчет Драко мне на ухо. — Что ж, получается, гриффиндорцы — просто кучка жалких лицемеров, не способных следовать своим собственным заповедям, не то, что мы — слизеринцы, свято почитающие принципы своего предшественника…
— Да плевать я хотела на Гриффиндор и Слизерин. Мы больше не в школе, Драко, — я давно уже проиграла битву со слезами. — Теперь я знаю, что есть вещи, намного важнее, чем детская возня в песочнице. Хогвартс давно уже мною забыт. Все, чего я хочу, — выжить. Твой отец оставил мне только это желание.
Он отпускает мои волосы, но в ту же секунду наотмашь бьет по лицу. Только вот я неожиданно понимаю, что это не он. Не он ударил меня, я точно знаю.
— Нахальная потаскуха! — Шипит Беллатрикс, она где-то рядом, я даже чувствую ее дыхание на своем лице. — Ты заплатишь за свою самоуверенность и гордость, и за последствия, к которым они привели.
Костлявые, но очень сильные пальцы, вцепляются в мои запястья мертвой хваткой, отводя ладони от горящего лица.
— Любой поступок имеет свои последствия, грязнокровка, — шепчет она уже несколько тише. — Ты должна была это уяснить еще много лет назад.
Резкое, внезапное движение.
Боль касается запястий, но настолько молниеносная, что я не сразу успеваю отреагировать, зато потом не могу сдержать крика, потому что она поглощает меня. Беллатрикс отпускает мои руки.
— Что вы сделали? — Непонимающе задаю вопрос в темноту, держа руки перед собой запястьями вверх.
Сумасшедший смех Беллатрикс раздается в ответ.
— Я? Я ничего не сделала, — заговорщицки шепчет она. — Ох, ты порезалась? Ммм?
Инстинктивно кидаю взгляд на свои руки, но ничего не вижу!
