— Ах ты, самонадеянная маленькая стерва, — произносит он. — Да ты понятия не имеешь, что толкнуло меня на убийство твоих родителей. Я не мог позволить ему убить тебя, потому что ты все еще могла нам пригодиться. А Темный Лорд просто на мгновение забылся, потому что был очень зол. Я лишь любезно напомнил ему о нашей выгоде, за что он мне теперь благодарен.
Непонимающе взираю на него. Мне действительно уже все равно. Хуже уже и быть не может, поэтому нет смысла молчать дальше.
— И поэтому вы так взбесились, когда увидели нас с Роном? — Тихо спрашиваю я. — Скажите, вы и вправду свято верите в собственные оправдания вашего ко мне отношения?
— Твоя самоуверенность не имеет границ, — жестко отвечает он. — Это она подбила тебя прийти ко мне прошлой ночью и утверждать, что ты увидела во мне то, что я якобы так ревностно пытаюсь скрыть от других? Ты еще смеешь думать, что я чувствую к тебе нечто большее, нежели банальное отвращение, — он усмехается. — Ты такая жалкая и наивная! Слышишь меня? Да я презираю тебя!
Гнев переполняет меня, зарождаясь где-то глубоко внутри.
— Тогда почему, проснувшись однажды посреди ночи, я почувствовала на себе ваши руки, ласкающие спину? — Я вновь срываюсь на истерику. Хочется ударить его больнее, заставить истекать кровью и кричать. — Почему вы поцеловали меня после того, как мы убили Долохова? Не смейте говорить мне, что я ничего для вас не значу, потому что отныне я не верю ни единому вашему слову! Вы не можете получить меня, и это убивает вас, Люциус. И вы знаете, что я права. Так почему бы вам не перестать быть таким трусом и не прекратить отталкивать меня?! Что, помимо моей грязной крови, мешает вам взять то, что вы хотите?!
Он замахивается, словно хочет ударить меня, от гнева краска приливает к его лицу, но спустя несколько мгновений он опускает руку и пытается успокоиться.
И это выводит меня из себя.
— ДАВАЙТЕ! — В ярости кричу на него. — Ударьте меня, трусливый ублюдок! Оттолкните снова, вы ведь этого хотите? Ударьте!
Со всей силы, на которую только способна, залепляю ему пощечину.
На его щеке проявляется отпечаток моей ладони, а глаза наливаются бешенством. И он бьет меня. Еще раз. И еще. Это больно, но мне все равно. Мне нужна эта боль. Мне нужно, чтобы он осознал свои чувства, даже если для того, чтобы доказать свою правоту, я должна буду пройти все круги ада.
Он хватает меня за волосы, с силой оттягивая назад мою голову и глядя мне прямо в глаза. Чувствую, как из уголка рта течет кровь. Голова просто раскалывается.
Он тяжело дышит. Его ненависть почти осязаема.
— Твоя самоуверенность, — шепчет он, — сослужит тебе плохую службу.
Его лицо в каких-то сантиметрах от моего. И глаза… огромные и темные, почти черные.
— Это вы так считаете, — тоже перехожу на шепот. — Но вы — самый высокомерный, надменный и самоуверенный тип из всех, кого я знаю.
Подобие улыбки появляется на его лице. Он сильнее тянет меня за волосы, на глазах выступают слезы.
Он наклоняется ниже. Его губы в каких-то миллиметрах от моих, рот приоткрыт. И Люциус наклоняется еще ниже.
Несколько секунд он колеблется, а потом отпускает меня, со злостью отталкивая.
— Будь ты проклята! — Шипит он сквозь стиснутые зубы. — Будь ты проклята!
Молниеносно развернувшись, он вылетает из комнаты, громко хлопая дверью и не забывая запереть ее.
Отворачиваюсь от двери, касаясь разбитой губы, и закрываю глаза. Слезы беззвучно катятся по щекам.
Я так устала от всего. Устала от его ненависти, хотя знаю, что ему не все равно, что со мной будет, пусть даже сам он никогда себе в этом не признается. Никогда.
Не хочу больше зависеть от него, от его милости и сострадания. Хочу быть свободной. Не могу больше выносить такие отношения. Мы высасываем друг из друга жизнь, эмоции, изматывая и себя, и другого до полного опустошения. Это ненормально. Это страшно. Это неправильно.
Не хочу жить дальше, зная, что пришла к нему в надежде, что если поставлю его перед фактом, то он, наконец, решится. Нет, я не дам ему победить.
Но, если я так хочу, чтобы он вернулся, не значит ли это, что он уже победил?
И он тоже знает.
«… такая покорная…»
Нет. Этому не бывать.
Сердце уходит в пятки, когда я слышу скрип медленно открываемой двери.
— Ну, что еще? — Устало спрашиваю я. — Неужели не достаточно?
Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Почти готовая накричать на него, потому что чаша моего терпения переполнена, и меня уже тошнит от всего.
Но замираю. Страх ураганом проносится по венам, леденя кровь, сжимая стальными тисками сердце, разрывая легкие, потому что я перестаю дышать.
Это не Люциус.
* Invidia (лат.) — один из семи смертных грехов — Зависть.
