Сбрасываю с себя мантию-невидимку, и она бесформенной массой оседает у моих ног.
Он поворачивается ко мне, осматривая меня с ног до головы, а затем протягивает руку и заправляет локон волос мне за ухо.
— Ты действительно стоишь того? — тихо спрашивает он.
Я не отвечаю. Просто не знаю, что сказать.
Все, на что я сейчас способна, — это открыто смотреть ему в глаза, собрав в кулак жалкие остатки гордости.
Он вздыхает и, убрав руку, отводит взгляд.
— Она назвала меня предателем крови, — мрачно произносит он. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда имя Малфоя будет заклеймено как… не обязательно мое, но любого из Малфоев.
Меня немного трясет. Она сделала ему очень больно, и я знаю, на ком он отыграется за это. Я слишком хорошо его знаю.
— Разве это важно — то, как она назвала тебя? — страх подталкивает меня говорить.
— Ты не представляешь, что это за оскорбление, — хмурится он.
— Еще хуже, чем «грязнокровка»? — спрашиваю я.
Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого глубоко вздыхает, а через несколько секунд отвечает:
— Что толку тратить время на объяснения? — У меня такое чувство, что вначале он хотел сказать вовсе не это. — Ты никогда не поймешь.
Недовольно вздыхаю, но он вновь отворачивается от меня, не обращая внимания на мое состояние.
Почему ему так больно? Из-за оскорбления или из-за того, что это она обвинила его в предательстве?
— Она все еще небезразлична тебе? — не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос. — Ее мнение так много для тебя значит?
Он горько усмехается, все еще отказываясь смотреть на меня.
— Она никогда ничего для меня не значила, — признается он. — Она не заслужила ничьей заботы.
Словно гора с плеч. Как бы сильно мне ни хотелось забыть ее слова, но я вынуждена согласиться с ними. Как я могу соперничать со столь красивой ведьмой, у которой за плечами богатый опыт и… все такое.
До сих пор не могу понять, почему он хочет меня, когда рядом с ним такая женщина?
— Нет, меня волнует то, что она сказала, — шепчет он. — И ведь она права.
Он вздыхает, словно набираясь смелости.
— Я — предатель крови, — заключает он.
Молча смотрю на него. Ну а что я могу сказать, когда именно я виновата в том, что он стал тем, к кому всю жизнь испытывал презрение?
Он внимательно смотрит мне в глаза.
— Зачем я говорю об этом с тобой? Ты не можешь понять, о чем я, — с горечью произносит он. — Ты до сих пор не в состоянии понять, кто ты и во что ты меня превратила.
Недоверчиво качаю головой.
— Это ложь, Люциус! — неистово шепчу я. — Все твои чистокровные замашки… это никогда не было правдой.
Его глаза мечут молнии.
— Это не ложь! — бросает он. — Ты — грязнокровка. Это правда. И ты не можешь отрицать этого. Уступая тебе, я становлюсь предателем крови.
Ну конечно же, я не могу отрицать этого. Не могу отрицать, что я магглорожденная и что я сделала его предателем крови.
Поэтому я благоразумно молчу.
— Из-за тебя все так осложнилось, — в его глазах столько ненависти, что это причиняет мне почти физическую боль. — Я предал все свои убеждения — и ради кого? Ради какой-то никчемной грязнокровки!
Заставляю себя глубоко и ровно дышать, чтобы не сорваться.
— Если ты предал все ради меня, — дрожащим голосом начинаю я, — значит я не какая-то никчемная грязнокровка.
Пощечина обжигает лицо — я даже не заметила, как он замахнулся! — и слезы выступают на глазах против воли.
Он тяжело дышит, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.
— Дрянь, — с ненавистью шипит он. — Ты понятия не имеешь, как сильно заставляешь меня страдать!
— Ты тоже делаешь мне больно! — надломленным голосом оправдываюсь я. Будь он проклят! Это он понятия не имеет, что сделал со мной, и ему никогда не исправить того, что он натворил. — Ты причинил мне гораздо больше страданий и сделал это намеренно! Господи да ты убил моих родителей…
— Слушай, — прерывает он меня. — Подумай о том, как ты любила своих родителей. Вспомни все до малейших деталей.
И я вспоминаю, не сдерживая слез. Перед глазами проплывают образы и воспоминания, как мама заботилась обо мне, как беспокоилась за меня, а папа частенько посмеивался над ее чрезмерной тревогой — я помню его непринужденную улыбку.
Поднимаю взгляд на Люциуса: он бледен, и его лицо искажено ненавистью. Человек, убивший моих родителей и заменивший мне отца и мать после их гибели.
— Ты бы предпочла умереть вместо них, да?
— Да, — шепчу я. — Я все бы отдала ради них.
Он удовлетворенно кивает.
— Точно так же я отношусь к тому, во что верю. Вот видишь, ты можешь утверждать, что мы разные, но ведь мы похожи. У нас обоих есть то, за что мы с радостью отдали бы жизнь. Различие лишь в том, что ты была так глупа, выбрав людей, в то время как я много лет назад уяснил: единственный, на кого ты можешь рассчитывать в этом мире — ты сам.
У меня отвисает челюсть.
— Ты серьезно? — сиплым шепотом спрашиваю я. — Ты же не можешь на полном серьезе уравнивать мои чувства к родителям и свое отношение к системе ценностей.
