— А что мне мешает, грязнокровка? Чем твоя любовь к мерзким магглам, породившим тебя, лучше того, что делал я во имя ценностей, которые составляли основу моего бытия.
— Они не были мерзкими магглами! — чаша моего терпения лопнула. Как же я его ненавижу!
— Были, — спокойным тоном произносит он. — И ты так и не ответила на вопрос.
Довольно долго смотрю на него, в его холодные, словно неживые, глаза, больше всего на свете желая узнать: что же у него на уме, проникнуть в его мысли — хотя бы разок.
Но если бы у меня получилось, поняла бы я, что он лжет? Возможно, для него это абсолютная правда.
Как он может испытывать столь глубокую, сильную, всепоглощающую любовь и преданность к каким-то убеждениям?..
Невозможно. Я имею в виду не то, что он в принципе не способен на любовь, потому как это не так уж и важно.
Он смотрит на меня так, словно вообще не понимает, о чем я говорю.
— Меня всегда учили, что грязнокровки — это грязь, отбросы общества, — шепчет он. — С самого рождения я принимал это за истину. Даже сидя в Азкабане, когда весь мир отвернулся от меня, я не терял надежды, цепляясь за свою веру и убеждения, и утешал себя мыслью о том, что отомщу всем, когда наконец сбегу из тюрьмы.
Кровь стынет в жилах. Может быть, именно сейчас настал тот час, когда он не выдержит и выплеснет все…
— Бесполезный, никчемный мусор, — продолжает он. — Все до последнего.
Пока он переводит дыхание, его глаза встречаются с моими, и на короткий миг его взгляд смягчается. Люциус выглядит так, словно увидел меня впервые.
— Кроме разве что… — он колеблется, но все же решается продолжить — едва уловимым шепотом. — Кроме разве что тебя
Его слова разом выбивают из меня весь воздух, и я забываю как дышать, сердце бешено стучит в груди.
Он тянется ко мне и заправляет за ухо прядь моих волос.
— Ты… ты какая-то другая. Не знаю почему, но…
Замолчав, он смотрит на меня, будто я — ребус, который нужно непременно решить. Чувствую, как яростно бьется мое сердце, и кажется, оно в любую минуту готово выскочить из груди.
— Я никакая не особенная, Люциус, — шепчу я. — Никогда не была такой и никогда не буду.
Он горько улыбается.
— Моя милая грязнокровка, — вкрадчиво произносит он, — если бы ты только знала…
Он опускает глаза, обжигая меня взглядом снизу вверх, затем вновь смотрит на меня.
Делает шаг вперед, приближаясь ко мне. Слишком близко. В моем личном пространстве — но разве он не всегда там был?
— У меня есть одно желание, — шепчет он, глядя на меня потемневшими глазами, — хочу, чтобы твоя кровь была чистой. Одному Богу известно, что бы тогда было.
Одной рукой он стаскивает с моего плеча платье, другой — притягивает к себе, посылая электрические разряды по всему телу.
— Это решило бы все проблемы, — он наклоняется ниже и ниже, пока я не перестаю видеть его лицо. Теперь я могу только чувствовать его дыхание на своей шее. — Вся эта ситуация стала бы намного… приятнее.
Он целует мою шею — прямо под подбородком — и крепче сжимает меня в объятиях. Закрываю глаза и невольно выдыхаю сквозь приоткрытые губы. Он покрывает поцелуями мою шею, медленно опускаясь к впадинке между ключицами.
Это больше не может продолжаться. Не может.
Наше время подходит к концу. Я чувствую это. С каждым днем я все сильнее ощущаю опасность, нависшую над нами, словно огромный черный стервятник, расправивший крылья. Мы ступаем по самому хрупком льду, — Люциус и я, — и лишь вопрос времени, когда этот лед треснет…
И что ждет нас тогда? Волдеморт. Эйвери. Беллатрикс. Драко и Рон. Боль. Пытки. Смерть.
И разлука.
Но сейчас я могу лишь обнимать его. Я не думаю об опасности, когда он жадно прижимает меня к себе, целуя и раздевая.
Запускаю руки под его мантию, помогая ему раздеться. На мгновение он отстраняется и как-то странно смотрит на меня, но затем продолжает, позволяя мне помогать ему.
Только теперь до меня доходит, что это происходит впервые. Впервые я помогаю ему делать это со мной…
Но я не могу иначе: ведь он так нужен мне, что без него я едва дышу.
Одежда падает кучей тряпья у наших ног, смешавшись: черные пятна в блекло-розовых волнах.
Его кожа такая бледная. Никогда не смогу привыкнуть к тому, что она такая. Словно твердый лед. Кажется, стоит дотронуться, как я тут же замерзну от холода! Так могло бы быть, но нет, она теплая. Такая теплая… как мрамор. Живой, дышащий, теплый мрамор. Нетронутый. Незапачканный. Совершенный…
Кроме одного. Метка. Вечное напоминание о том, кто он, выжженное темным заклинанием на его руке.
Он осторожно подводит меня к кровати, мягко толкая на нее. Падаю на спину, и у меня мелькает мысль, что это самая мягкая кровать из всех, на которых мне приходилось спать.
Он нависает надо мной, и у меня перехватывает дыхание, — как всегда, — потому что я никогда не перестану бояться, что однажды придет день, когда он не выдержит и убьет меня за то, что я сделала с ним…
Но не сегодня. По его взгляду я понимаю, как нужна ему сейчас. В нем отражается почти нечеловеческий голод и жажда. Желание затопляет все вокруг.
Он внимательно смотрит на меня, заправляя прядь волос мне за ухо.
