А там, вдали, уже невидимый отсюда, мчится к новым горизонтам голубой автобус, заламывая встречному ветру крылья, пролетает поля, овраги, рощи, села, поглощает километры; и сидит в том автобусе у окна, сурово сжав губы, глядя прямо перед собой большими васильковыми глазами, тоненькая девочка с белесыми, как пух одуванчика, волосами.
В горячей тиши полевого полудня возник ритмический шум. Он приближался, становился отчетливей. Прошуршал «Москвич», подняв за собой пыль и высохшие травинки.
Витя проводил его взглядом и внезапно жгуче позавидовал: вскоре эта машина догонит автобус. А он как стоял здесь, так и будет стоять. Витя отер рукавом пот с лица и Оглянулся.
Пустынно было вокруг; к шоссе подступала лесная полоса, вдали на холмах синело село, из села выбегала проселочная дорога. И нигде — ни на проселке, ни на шоссе, ни в поле — ни души. Будто он остался один на белом свете.
Он быстро подошел к деревянному грибку, взял за руль велосипед. Взгляд невольно скользнул по столбу. Столб новый, недавно врытый. На свежеотесанной стороне кто-то пожаловался: «Три часа ждал автобуса. Свинство!»
Размашистые, сердитые буквы втиснуты в дерево. И подпись: «Володя». И число: «20 июня».
Двадцатого июня… Спустя день после того, как он впервые встретил Таню. Он встретил ее девятнадцатого. Ровно месяц назад.
Ровно месяц назад по этой самой дороге катил такой же голубой автобус и точно так же волновалась рожь, — тогда она была еще не желтой, а серебристо-серой, и автобус ехал не в город, а наоборот — из города. И он, Витя, не стоял у дороги, а сидел в том автобусе.
Автобус мчался, металлически поскрипывая, лязгая плохо пригнанными железками. Проплывала мимо рожь, ошалело пробегали голенастые телеграфные столбы, скаля белые зубы изоляторов; на миг в раму окна влетала придорожная седая верба, оставляя за собой звенящий шум.
Но Витя не смотрел на все это. Он сидел в проходе на краешке чемодана, упершись взглядом в зеленый рюкзак. Сидеть было неудобно. Ныли спина и шея, хотелось выпрямиться, откинуться назад, но он не решался даже пошевельнуться.
Он слышал, как справа от него шелестит страницами журнала белобрысенькая синеглазая девочка и как шепчутся за спиной две девчонки. Шепчутся и хихикают. И казалось ему, что и беленькая соседка, и те две позади, и сладко-улыбчивый дядька возле них в белой капроновой шляпе, и жилистый дед, который время от времени громогласно откашливается, и деревенские женщины с напевной речью — все вокруг только на него и смотрят, только о нем и говорят. И он готов был сжаться в комок, лишь бы стать незаметным…
А началось все так.
Утром он приехал в город. Приехал за осью к велосипеду — сломалась. Сразу же взял билет на обратный рейс и двинулся в центр. В «Спорттоварах» купил ось. Потом пошел выполнять поручение сестры Наташи. Это было деликатное дело. Деликатное и малоприятное. В другой раз он, конечно, отказался бы. Но сестра «финансировала» поездку в город. И пришлось унизительно краснеть в парфюмерном магазине, отводя взгляд, бормотать, оправдываясь: «Это сестра попросила», когда молодая продавщица, лукаво улыбаясь, протянула ему помаду. А потом стремглав выскакивать из магазина.
Зато после было приятное: книжные магазины, тир, мороженое в кафе «Снежинка», пушки на Валу, купанье в Десне, кино.
Кино и подвело. Когда он оказался возле кассы кинотеатра, в кармане у него было тридцать копеек. До отхода городнянского автобуса оставалось немногим более-полутора часов. «Еще успею», — подумал.
Но, как назло, показали не один, а целых два журнала, да и фильм, наверное, был длиннее обычного. И когда Витя приехал на станцию, его автобус уже ушел.
Денег на билет не было. И — ни единого односельчанина, у которого можно было бы занять.
Он бросился в кассу — может, обменяют билет? Или хотя бы деньги возвратят… Но кассирша раздраженно закричала:
— Ты что, неграмотный? Читай вон на стене правила!
— Что он там голову морочит? А ну, отойди! — завопили из очереди.
Витя отошел. Он взглянул на расписание, и у него появился дерзкий замысел. Он побежал на почту и с помощью резинки и чернил исправил в билете время отхода автобуса.
Не спеша — до отправления его автобуса еще оставалось минут двадцать, — возвращался к станции, довольный своей выдумкой и возбужденно-напряженный: удастся ли? На углу задержался возле газетного киоска, рассматривая витрину.
И вдруг замер, словно наткнулся на стеклянную стену: в уголке между киоском и одноэтажным домиком сидела девчонка. Беленькая тоненькая девчонка в светло-серой мальчишеской рубашке. Она сидела на походном металлическом стульчике и, поглядывая на пристанционную площадь, водила кисточкой по листу бумаги, приколотому к этюднику.
Витя бросил взгляд на рисунок: залитая солнцем площадь, серебристый крутой бок экспресса «Киев — Минск», пассажиры с чемоданами возле него, а вдали — расплывчатая перспектива улицы. И над всем этим — слепящее, еле намеченное синевой небо.
