Покружив по городским улицам, автобус наконец выбрался на трассу.
Шипел, кипел под колесами асфальт; болтанка и жара утомляли, убаюкивали. Пассажиры все реже и ленивее перебрасывались словами. Дремали. Между тем мешок, лежавший в проходе, вдруг зашевелился, запрыгал.
Лохматый дед схватил мешок и начал крепче закручивать, приговаривая:
— Ах ты ж, леший! Это он учуял, что дом уже близок.
По салону прокатился смех. Смеялись женщины, раскачиваясь на сиденьях. Смеялась беленькая художница, закрывая лицо журналом. Алка и Леська визжали от восторга.
Вместе со всеми смеялся и Витя. Он уже немного успокоился и теперь искоса поглядывал на художницу. Поездка начинала ему нравиться. И даже девочки, Леська и Алка, начинали нравиться. Сейчас они никак не могли успокоиться.
— А кто «он», этот в мешке, как ты думаешь? — спрашивала Леська, икая от смеха.
— Гусь. Или индюк.
— А может… — Леськин голос стал таинственным. — А может…
Больше Витя не слышал, потому что Леська начала говорить шепотом.
— Ой, Леська! — фыркнула зеленоглазая. — Что за чушь ты городишь?
Сиденье позади резко и оскорбленно скрипнуло. Молчание. Потом Алкин голос:
— Ну, Леська, ты что — серьезно? Шуток не понимаешь? Леська, ты моя хорошая… — И звук поцелуя: чмок!
Помирились. И снова: шу-шу, шу-шу.
Автобус мчался сквозь шеренги деревьев, и волосы девочки-художницы вспыхивали в солнечных лучах. Они уже миновали Плоскину Греблю, и тут какой-то человек махнул с обочины рукой, останавливая автобус, и…
— Приготовьте билеты для проверки!
Похолодев, Витя смотрел, как продвигается по автобусу контролер. Седоватый, грузный, в желтой тенниске. Как не спеша берет из рук пассажиров билеты и прокусывает их блестящей, похожей на щипцы штуковиной, медленно, но неуклонно приближаясь к задним сиденьям.
Витя отвел в сторону глаза, потому что они могли выдать его. Он устремил взгляд в окно, пытаясь изобразить на своем лице беззаботность, а к горлу подкатывалась противная тошнота… Контролер стоял возле лохматого деда… Витя смотрел на мелькающие деревья и не видел их. Потом он почувствовал, что контролер уже рядом. И Витя поспешно подал билет.
Он не смел поднять глаз и стискивал зубы, пытаясь казаться спокойным. Только бы ничего не спрашивали, потому что голос может выдать его.
Из корзины, что стояла в проходе, на него снизу смотрели две спутанные утки. Тернинки глаз блестели тревожно и обреченно. И Витя вдруг почувствовал что-то общее между своим и их положением. Он такой же невольник, и этот пузатый дядька сейчас возьмет его за руку: «А ну, пойдем со мной, голубчик!» — и поведет куда-то… Может, в милицию или куда-нибудь еще… И это на виду у всего автобуса, на виду у синеглазой! Он почувствовал, как горячо вспотели ладони, и незаметно вытер их о колени.
— А почему ты не сидишь на своем месте?
Пряжка на ремне контролера ярко вспыхнула.
Витя рта не успел раскрыть, как за спиной у него затараторили девочки:
— Это наше место!
— Мы еще вчера билеты брали!
— Что такое?! Дают билеты на уже проданные места…
Дядька в шляпе улыбнулся контролеру:
— Это бывает. Очень часто кассирша ошибается.
— Разберемся без адвокатов, — проворчал контролер. И девочкам: — Давайте ваши билеты.
Он долго, придирчиво рассматривал Лесин билет, потом Витин, потом — снова Лесин и смотрел в путевку. Витя сидел как на иголках.
Пассажиры начали на них оглядываться. Первым обернулся лохматый дед, хозяин «живого» мешка, потом — парень с транзистором. Дородная женщина, державшая на руках малыша, покачала головой.
Витя почувствовал себя, словно в клубе на сцене, куда его неожиданно насильно вытолкали, хотя он не собирался выступать. Только здесь было хуже, чем на сцене. Со сцены можно удрать за кулисы, а здесь не убежишь, не спрячешься. Все глазеют на тебя, ожидая, что будет дальше.
Только художница не смотрела на Витю. Из всех пассажиров она отнеслась к Вите лучше всех — просто читала журнал, отвернувшись к окну. И он был благодарен ей за это.
И вдруг — Витя не поверил своим ушам — его стали защищать. Те самые люди, о которых он так плохо подумал. Говорила дородная женщина с ребенком:
— И чего цепляются к детям!
Ее поддержали:
— Как же, ему, наверно, план нужно выполнить. Сами напутают, а потом!..
Контролер недовольно взглянул на женщин, но они заговорили еще громче. Он что-то записал в свой блокнот, потом посмотрел на Витю усталыми глазами и протянул билет.
Витя нерешительно взял, не веря, что все так счастливо закончилось, что опасность миновала. Не верил и тогда, когда за контролером захлопнулась дверца и его желтая тенниска проплыла мимо окон. Он не поднимал глаз, ибо все еще чувствовал себя в центре внимания.
— Совсем смутили хлопца, — певуче проговорила та самая дородная женщина с малышом.
Витя сидел на краешке чемодана, не смея поднять глаз, чувствуя себя в центре внимания.
— Молодой человек! — услышал он за спиной озорной шепот.
Его слегка дернули за рубашку. Витя неохотно оглянулся.
— Молодой человек, — прошептала Алка, в ее зеленых глазах плескался смех, — а как вас зовут?
— Витя, — буркнул он.
