Они разместили детей в старой лаборатории Шерлока, с единственным доступом через библиотеку, дверь в которую была замаскирована гобеленом, как в мультфильме про Пиноккио. Лаборатория герметично запиралась изнутри звуконепроницаемой дверью. Аннет и мать Шерлока остались с малышами, прихватив с собой запасы еды и детские игрушки. Им были даны строгие указания не открывать дверь, если не будет назван пароль. Няня казалась напуганной, но Селеста, которая очаровала Грега и одновременно заставила его трепетать, уселась на одну из раскладушек, отысканных на чердаке, и не проявляла ни малейшего беспокойства по поводу предстоящего испытания.
- Всё в порядке, мои дорогие. Как-нибудь я расскажу вам о том, как мы с отцом Шерлока провели четыре дня в Кракове, не покидая стенного шкафа.
Остальную прислугу не стали предупреждать. Джон явно испытывал неловкость по этому поводу, но он слишком хорошо понимал, что сейчас не следует доверять абсолютно никому. Все слуги занимались обычными обязанностями, не обращая внимания на напряжение в фигуре доктора и на отсутствие хозяйки поместья.
- Селеста всегда появляется в любой части дома бесшумно и неожиданно, как привидение, - объяснил Джон. – И нет ничего необычного, что она не показывается. А мы с детьми по большей части живём сами по себе в нашем крыле, и никто из прислуги сюда не заходит, так что исчезновение малышей пройдёт незамеченным. В любом случае, рабочие часы заканчиваются, все покинут поместье, а постоянная прислуга отпущена на выходные.
Уотсон выбрал две большие куклы из горы игрушек и положил их в колыбель, а саму колыбель поставил в смежную с гостиной комнату. Он установил радионяню, отыскал одеяла и отвёл Лестрейда обратно в свою гостиную.
В воздухе сгустилось напряжение. У них не было оснований подозревать, что этим вечером следует ожидать развития событий, но пока они сидели и пересматривали старые серии «Друзей» по комедийному каналу, никто из них не смог заставить себя смеяться; оба чувствовали тяжесть оружия, прижатого к спине ремнём брюк. Джон беспокоился, кусал губы и теребил рукава, нервно притопывая ногой и сжимая челюсти. Телевизор он точно не смотрел. Он поглядывал на замаскированный вход в библиотеку, проверял сообщения на мобильном, смотрел на часы – и так по кругу много раз. Наконец Грег встал и выключил телевизор.
- Джон, всё будет хорошо.
Уотсон впился в него безумным взглядом, и Лестрейд невольно сглотнул. Он снова уселся на диван, прихватив журнал и смирившись с тем, что эти выходные будут самыми ужасными в его жизни. Затем Джон заговорил, и голос его немного подрагивал.
- Как ты думаешь, что он сейчас делает?
Грег поднял глаза и внимательно посмотрел в лицо друга. Джон опять с силой стиснул кулаки, его крепко сжатый рот превратился в тонкую кривую линию.
- Кто, Шерлок? – доктор кивнул, и подбородок его задрожал. Инспектор фыркнул. – Наверное, что-нибудь идиотское и опасное.
Подбородок Джона дёрнулся в знак согласия. Грег представить себе не мог, каково сейчас приходится его другу, чьи дети спрятаны в тайной комнате и чей партнёр занят бог знает чем, бог знает где и бог знает с кем. Уотсон не только доктор – он ещё и солдат, и его инстинкты направлены на то, чтобы сражаться и защищать, когда настаёт для этого время. Шерлок Холмс напрасно не принимал во внимание эти факты. Джона продержали в этом доме восемь месяцев, не позволив ничего сделать для защиты семьи, всего лишь прятали его и детей. И Лестрейд искренне полагал, что только чудом этот человек сумел выдержать такое обращение.
- Джон, он выкрутится. Он всегда выкручивается.
Уотсон прерывисто вздохнул, его пальцы впились в обивку шезлонга.
- Когда-то всё случается в первый раз, Грег.
Конечно, оба они уже сталкивались с гибелью Шерлока. Джон же буквально встретил смерть мужа лицом к лицу. Оба они понимали, что судьба дама капризная, и достаточно будет малейшей ошибки, чтобы сопутствующая детективу удача ему изменила.
Они просидели молча довольно долго. Лестрейд читал статью об экономическом кризисе в Европе, Уотсон оставлял вмятины на бесценной обивке.
- Знаешь, он так и не извинился.
- Меня это как-то совсем не удивляет, - проговорил Грег, отрываясь от журнала.
- Он и мысли не допустил, что был неправ. Он сказал, что скучал по мне, что очень сожалел о необходимости разлуки, но что это был единственный путь сохранить все наши жизни. Но я, очевидно, не заслужил того, чтобы меня посвятили в эти планы.
Лестрейд со вздохом отложил журнал, сомкнул руки, переплетя пальцы, и опустил на них подбородок. Уотсон не смотрел в его сторону, но явно ожидал ответа на свои слова.
- Его способ мышления отличается от нашего, Джон. Не то чтобы это всё извиняет, но я не удивлён, что он не может понять разницу между горем видеть смерть любимого человека и тоской разлуки.
