Почти всё время отношения со старшей сестрой были напряжёнными, если не враждебными, но они выросли вместе и были единственными союзниками друг друга в попытках противостоять пагубному влиянию со стороны тирана-отца и абсолютно бесхарактерной матери. Бывали моменты, когда знакомая с детства атмосфера разрушения и хаоса, которую Гарри повсюду приносила с собой, действовала на Джона успокаивающе. Шерлок отлично с этим справлялся, но теперь… его нет.
- А вы должны звать меня просто Селеста. Не выношу обращения «миссис Холмс» – довольно наслушалась от матери моего мужа. Прошу вас, называйте меня либо матушка, либо Селеста, либо без имён.
- Теперь уже бабушка, мне кажется, - сказала Гарри, толкнув брата локтем. – Что скажешь, Джон?
- Да, я тоже так думаю, - растерянно согласился он, чувствуя, что всё это происходит не с ним, а он лишь смотрит какое-то реалити-шоу по телевизору.
Через несколько минут Гарри, пожав его запястье и весело бросив: «Увидимся, папочка», - исчезла за дверью. Она согласилась присутствовать при родах и поддерживать Дороти. Джону было немного любопытно, что Гарри чувствует к готовому появиться на свет младенцу, ведь это, в конце концов, её ребёнок – на генетическом уровне. Его старшая сестра никогда не была склонна к душевным самокопаниям, оставаясь весьма и весьма практичной особой и превосходя в этом Джона. Немного подумав, он пришёл к выводу, что Гарри, преследуя собственные цели и выгоды, благополучно забудет о том, что любезно предоставила недостающую половину необходимого материала (со стороны Уотсонов) для создания бомбы, которая вот-вот взорвётся за этими стерильными белыми дверями.
Селеста взяла Джона за руку, и он почувствовал лёгкое подбадривающее пожатие. Абсолютно неожиданный жест человеческого участия, не вписывающийся в образ респектабельной дамы, которая в семидесятых годах прошлого столетия представляла собой всё британское правительство – не меньше.
- Вы прекрасно со всем справитесь, Джон. Подумали об имени для ребёнка?
- Нет… Ведь нет никакой спешки? Хотя я должен буду заполнить документы.
- Могу я взять на себя смелость предложить имя Розалин, если будет девочка? Я только предлагаю, не настаиваю, но это семейное имя Холмсов.
Джон улыбнулся и кивнул. Он мысленно примерил это имя. Маленькая девочка с глазами Шерлока и каштановыми кудряшками – Розалин, Рози. Прелестно. Уотсон поставил галочку в воображаемой графе. Не то, чтобы он действительно составил список. Последние месяцы он был в панике, так что было не до выбора детских имён.
Ожидание затягивалось. Майкрофт ненадолго оторвался от дел и несколько минут пристально смотрел на зятя и мать, а затем вновь вернулся к ноутбуку, отослав помощницу с поручением принести всем еды, при этом обратившись к ней «Тесс» (несомненно, она перешла с чтения любовных романов на классическую литературу). Та удалилась, цокая каблучками и явно не одобряя возложенную на неё роль доставщика пиццы.
На секунду Джон задумался о том, как бы вёл себя Шерлок, если бы был сейчас с ними. Если бы они переживали этот момент вместе. Он бы нервничал, бегал бы по комнате с безумными глазами, ероша волосы и безжалостно сминая свой обычно безупречный костюм. Он бы отпускал оскорбительные замечания в адрес всех и каждого, находящегося в комнате ожидания, без стеснения выбалтывая все их неприглядные тайны. Он бы доставал медсестёр, заставляя держать в курсе происходящего, командовал бы ими и указывал, как им следует выполнять их работу. Если бы Шерлок был здесь, то Джону пришлось бы ему врезать, чтобы заставить заткнуться.
Вернись, вернись, вернись.
Конечно, вероятность того, что они с мужем, будь он жив, могли оказаться в такой ситуации, была ничтожной. Вполне может быть, что эту тему они бы обсудили так или иначе. Но скорее всего они жили бы по-прежнему, пока не стали бы слишком старыми или покалеченными для обзаведения детьми. Они бы удалились в деревню, и тогда Джон соорудил бы для Шерлока пасеку, о которой тот ему все уши прожужжал.
Но этого никогда не случится. Джон видел своё будущее, заполненное пелёнками, перемазанными щёчками, погремушками и уборкой. Простые милые глупости, но также и маленькие домашние аварии: ветрянка, отдавленные дверью пальчики, а затем – хулиганство, сложности в отношениях с друзьями. Жизнь Джона будет состоять из всего того, к чему его муж питал отвращение, считая полной чушью и смертельной скукой. Если при Шерлоке его жизнь походила на фейерверк в ночном небе, где смешивались неоново-розовый и электрический синий, яркие белые фонтаны и мерцающий золотой дождь, то теперь без него остался только пустой бесцветный сумрак отгремевшей войны, переходящий в цвет больничных дверей – ненавистный, омерзительный, пустой цвет. Так бы Шерлок это увидел?
