- Думаю, сейчас самое подходящее время отбросить всякое притворство. Девяносто процентов присутствующих приехали, чтобы удовлетворить своё жалкое любопытство по поводу человека, пожелавшего стать моим партнёром. Причина эта скучна, предсказуема, а если быть до конца откровенным – не будем отказывать себе в таком удовольствии – отвратительна, но я вполне могу понять это побуждение. Я очень сложный человек и всегда был таким. Некоторые из вас прямо предсказывали мне пожизненное одиночество, и я признаю – вы были недалеки от истины. Я не ожидал, что… встречу такого человека, как Джон Уотсон. Я даже в мыслях не мог представить никого, подобного ему. Он солдат, и доктор, и непоколебимо хороший, добрый человек – тот, кем я никогда не был и не стремился стать. Я его недостоин, но, несмотря на это, он продолжает украшать мою жизнь своим присутствием. Я заявляю, что, вопреки всему, что я сам о себе думал и знал, я безумно люблю его.
У Джона едва сердце не остановилось, и ему пришлось ухватиться за Майкрофта, чтобы удержаться на ногах. Ему не нужно было выслушивать эти признания, чтобы знать, что чувствует по отношению к нему Шерлок, но всё же, произнесённые этим глубоким баритоном, богатым обертонами и одному ему присущими интонациями, они раскрывали сияющие небеса.
Зрители безмолвствовали. Джону была знакома такая тишина: жуткое мёртвое затишье перед бурей. Шерлок с совершенно несвойственной ему неуверенностью закусил губу, оторвал взгляд от матери, с которой не спускал глаз с середины своего импровизированного выступления, и посмотрел Джону прямо в глаза. Это мгновение длилось целую вечность, затем Шерлок повернулся к зрителям, которые потеряли дар речи и впали в ступор.
- Надеюсь, это небольшое признание полностью удовлетворит ваше любопытство, но добавлю, что не разделяю любезных слов моего супруга о приятности наших будущих встреч. Зная его, предположу, что именно это он и имел в виду. Я полагаю, моей матерью организованы угощение свадебным тортом и танцы, которыми вы можете теперь насладиться в полной мере. Я отказываюсь следовать этим пустым традициям, которые моя мать считает как необходимыми, так и доставляющими удовольствие. Если вам хочется танцевать, то не ждите нас с Джоном, чтобы начать, поскольку, по правде говоря, он ужасный танцор, а я не хочу досаждать ему, пытаясь научить его вальсировать. Приятного всем вечера.
Шерлок быстро покинул сцену, его лицо пылало.
- Пойдём, Джон, - пробормотал он, схватив мужа за запястье. Ещё не пришедший в себя доктор едва смог кивнуть в знак согласия. Краем глаза он заметил какую-то белую махину, по всей видимости, играющую роль свадебного пирога; столы буквально ломились от восхитительных закусок и десертов. Но Холмс утащил его в дом, не ослабляя железной хватки на руке.
И вот они оказались в апартаментах Шерлока. Двустворчатая дверь с шумом захлопнулась за ними. Туман, заполнивший сознание Джона, когда он услышал признание в любви в присутствии этого малоприятного сборища, постепенно рассеялся. Руки Шерлока касались его повсюду, стягивая с Джона дорогущий пиджак и отшвыривая его прочь, так что он повис на голове, когда-то принадлежащей настоящему полярному медведю.
- Шерлок, - едва смог проговорить Джон, задыхаясь под жадными губами, касавшимися бьющейся на шее жилки, и вздрагивая под нетерпеливыми пальцами, теребившими пуговицы. Шерлок не ответил и продолжил покрывать поцелуями его шею и одновременно освобождать его от рубашки. Джон закрыл глаза, не в силах противостоять напору любовника, и почти выпал из реальности, но нашёл в себе силы схватить его за плечи и мягко оттолкнуть, заставляя очнуться от охватившей его горячки.
- Шерлок, что это было?
Холмс взглянул на него тёмными глазами хищника, обещающими опасность, и снова вплотную приблизился к Уотсону.
- Эти гарпии получили то, за чем явились, - прорычал он, и Джон было подчинился новому яростному натиску рук и губ, но вдруг понял: если они не прояснят ситуацию здесь и сейчас, то момент будет упущен. А доктор очень хотел разобраться.
- Так что всё это значит?
- Это значит… Проклятье, Джон, неужели ты не понимаешь? – Шерлок внезапно отпрянул, едва не свалив торшер, и вцепился в свои волосы. Джону хотелось обнять его и успокоить, но он в нерешительности замер на месте.
