Джон продержался незабываемые две недели, прежде чем вынужден был сдаться. Он окинул взглядом квартиру, выглядевшую теперь так, будто посреди неё взорвалась бомба, начинённая детскими вещами; посмотрел на самого себя – немытого, в несвежей одежде, не менявшейся уже три дня, за которые в общей сложности едва ли проспал больше семи часов; увидел, что детей тоже вряд ли можно называть образцом чистоты. Но у него была всего одна пара рук, не способная справиться с голодными ротиками и грязными попами его сына и дочери – и бывший военврач капитулировал.
Иногда свою помощь предлагала миссис Хадсон, но она почти всегда была занята собственными делами, а звонить и просить поддержки у Гарри Джон не хотел ни при каких обстоятельствах: оставшись с ним в первую ночь после водворения младенцев на Бейкер-стрит, наутро она заявила, что умывает руки.
За один день художественный беспорядок милой холостяцкой квартиры превратился в жуткий ясельный кавардак. Повсюду валялись подгузники, бутылочки и множество детских мелочей. Несомненно, Майкрофт или его помощница приложили руку к чудесному появлению в квартире разнообразных совершенно необходимых для ухода за младенцами вещей, которые Джон точно сам не покупал.
Он совершенно не возражал, что деверь озаботился приобретением второй кроватки и коляски, раз уж не удосужился предупредить о появлении двух малышей, да и вся эта затея была на его совести. За появившиеся дополнительные комплекты детской одежды он был готов иногда расцеловать Майкрофта, особенно в те моменты, когда Тедди срыгивал на себя и на свою сестру.
За одним ребёнком непросто присматривать, но сразу два младенца будто утраивали все проблемы, если не удесятеряли. Ни малейшей тени сожаления не промелькнуло у Джона по поводу появления в его жизни этих малышей, лишивших его сна, совершенно его вымотавших, да в придачу измазавших с ног до головы всем, что из них исторгалось. Старания неопытного отца потерпели безоговорочное поражение: он был совершенно растерян и ошеломлён всем происходящим и порой не знал, плакать ему или смеяться.
Гордость и упрямство отступили на второй план, когда Джон понял, что от плохого ухода могу пострадать дети. Он отставил самолюбие в сторону, признал своё поражение и призвал на помощь тяжёлую артиллерию: матушку Холмс.
Джон не успел нажать отбой после телефонного разговора со свекровью, как у 221 Б по Бейкер-стрит припарковался чёрный автомобиль, из которого появился крепкого сложения мужчина, поднялся в квартиру и доложил, что прибыл с приказом доставить в Иствел Менор мистера Уотсона и двойняшек, предложив мистеру Уотсону любую помощь по подготовке детей к поездке. Несомненно, Майкрофт, этот самоуверенный мерзавец, всё рассчитал заранее. Джону нестерпимо захотелось увидеть, как изменится лицо деверя, когда на его безупречный костюм попадёт детская отрыжка.
Джон заметил под пиджаком у ожидавшего кобуру, пока тот в нетерпении покачивался с носков на пятки в позе типичного военного: ноги вместе, плечи расправлены, руки сцеплены за спиной. Невольную усмешку удалось скрыть в переброшенном через плечо некогда белом полотенчике, теперь сплошь покрытом пятнами, которые будто размножались и расползались по всем поверхностям и предметам в квартире. Вряд ли нашлось бы для спецагента высокого класса более нелепое задание, чем назначение нянькой для новорождённых младенцев.
Уотсон невольно проникся к нему сочувствием и проинструктировал:
- Просто постойте здесь и присмотрите за ними. Пока всё в порядке, но мало ли что… - он пожал плечами и пошёл собрать свои вещи. Малыши мирно спали, пристёгнутые каждый в своей люльке-автокресле, которые материализовались в квартире наутро после их прибытия из больницы домой.
Джон пронёсся по квартире и быстро похватал всё самое необходимое. Опытный и бесстрашный спецагент с высокими боевыми навыками и железными нервами, казалось, пришёл в ужас от перспективы остаться один на один с двумя малышами, и Уотсон прекрасно понимал, что редкостный момент, когда оба младенца спят, не продлится долго. Именно их неспособность спать в одно и то же время привела начинающего отца в это ужасное состояние полной потери сил, осознания собственного бессилия и глубокого отчаяния.
Уложив смену одежды для себя, он начал собирать детские вещи, сгребая всё, что подворачивалось под руку, в первую же попавшуюся сумку. Вдруг до него дошло, что подсознательно он взял свою старую поношенную камуфляжную форму, смотревшуюся весьма нелепо под грудой ползунков, распашонок, сосок, погремушек и тому подобного. Наблюдающий за ним мужчина в изумлении поднял брови, и Джон сказал ему с улыбкой:
- Одна война заканчивается – другая начинается, верно?
Заставить рассмеяться его не удалось, да и едва ли Джон согрешил против истины. Он улыбнулся сам себе, втиснул ноутбук и несколько книг в кое-как собранную сумку и в последний раз окинул взглядом квартиру, оценивая, что ещё можно взять, что оставить и без чего точно можно обойтись.
