- Итак, - наконец проговорил доктор, будто мир не катился в пропасть, будто ему не казалось, что он видит кошмарный сон, хотя лелеемая во снах мечта стала правдой. Шерлок жив, могила его пуста, он сидит на кровати в своей детской спальне и смотрит на Джона глазами призрака. Уотсон видит его совершенно отчётливо: свою вторую половинку, грубо отторгнутую часть себя, покинувшую его и оставившую наполовину опустошённым, - и эта половинка вернулась к нему, но Джон не знает, смогут ли они срастись, как прежде, в единое целое.
Раны на его душе едва успели затянуться – и вдруг явился Шерлок среди ночи с гарпуном в руке, сделав старую тупую боль новой и невыносимо острой. Джон жаждал коснуться его, схватить, овладеть, убедиться, что он реален, а не является продуктом больного воображения, но немедленному воссоединению препятствовало осознание, что его потерянная и вернувшаяся половина не была оторвана от него насильно, но отсекла себя сознательно и по своей воле.
Джон ужасно себя чувствовал. Он был зол, ему было больно, и он не понимал. Ему необходимо было понять всё. Он вовсе не жаждал объяснений, всегда ненавидел подобные моменты, но только так можно было разобраться в том, что же произошло полтора года назад и попытаться понять это и принять. Он обязан выслушать мужа.
Уотсон глубоко вздохнул, расправил плечи, сжал кулак и отрывисто кивнул, глядя на Холмса сквозь сумрак комнаты.
- Итак, я тебя слушаю, Шерлок. Вот тебе возможность, вернее – единственный шанс объяснить мне, что произошло. Можешь начинать.
========== Глава 9/16. Ошибки в теореме Пифагора ==========
Почувствовав неотвратимость объяснений, Шерлок беспокойно заёрзал.
- Джон, я не…
- Нет! – почти выкрикнул Джон. Он смог сдержаться, потому что в соседней комнате спали дети. – Никаких отговорок. Я не оставляю за тобой право выбора. Ты убедил меня в том, что мёртв. Шерлок, полтора года я верил в твою гибель. И теперь не удастся от меня отделаться туманными фразами, конченый ты мерзавец, потому что ты умер и бросил меня в горе, позволив скорбеть по тебе полтора года, и видит бог, что следовало бы врезать тебе, прикончить на месте за то, через что ты заставил меня пройти, но я всё же даю тебе возможность оправдаться, так что прекрати мямлить и начинай говорить – и не приведи господь, если ты снова мне солжёшь.
Шерлок действительно казался пристыженным, когда понял, в какое безумие вверг мужа своими руками. Понимание и раскаяние обрушились на него, почти раздавив. Он стиснул зубы и кивнул. Джон в изнеможении опустился на кровать с другой стороны и приготовился слушать, не в силах подавить быстро растущие ужас и отвращение. Наконец Холмс заговорил, и Уотсон, вскочив, встал перед ним и впился взглядом в его лицо.
Уставившись на свои руки, Шерлок подробно излагал историю тех дней, которую Джон прокручивал в памяти бесконечное число раз. Доктору не был нужен такой подробный пересказ, но в силу однажды приобретённого условного рефлекса он просто физически не мог прервать поток рассуждений детектива. Основные события были ему известны – он сам был участником почти каждого из них и видел, в какое безумие и панику впадал Шерлок, всё сильнее запутываясь в паутине Мориарти. Всё происходило у Джона под носом, но он не понял, как далеко всё зашло, пока не поднял голову и не увидел мужа стоящим на краю крыши больницы им. Святого Варфоломея.
Шерлок скрупулёзно пересказывал факты, имевшие место в тот день, а также случившиеся неделями и месяцами ранее, но складывающиеся в общую картину. Его голос звучал ровно, отчуждённо, без драматических пауз и перепадов, которыми он раньше пользовался в своих блистательных монологах с дедукцией. Когда речь зашла о трагической части Дня Падения, Джон не мог поднять на Шерлока глаз – это было выше его сил. Рассудок бунтовал. Холмс не сказал почти ничего нового, но знакомые события предстали в совершенно новом свете.
- Три пули, Джон, - в заключение сказал Шерлок, и голос его чуть заметно дрогнул, позволив прорваться тщательно сдерживаемым на протяжении всей защитной речи эмоциям. – Он ещё тогда в бассейне понял, как я могу всецело оказаться в его власти, а я с самого начала опасался такого финала… но когда я разгадал его замысел полностью, было уже слишком поздно. Я вынудил его застрелиться – это было несложно… - доктор не видел, но чувствовал всем своим существом, что детектив впился в него взглядом. – Но он был умён, Джон, и он знал, что я пойду буквально на всё, лишь бы ты остался в живых.
- И ты шагнул с крыши, - Уотсону собственный голос казался чужим и звучащим со стороны. Шерлок чуть подался к нему, и Джону нестерпимо захотелось дотронуться до вернувшегося их мёртвых, но он запретил себе.
- Да, - прозвучал ответ.
Взгляд Уотсона был тяжёлым и обвиняющим. Холмс уставился в пол, не смея посмотреть в лицо мужа. Никакого облегчения Джон не почувствовал – стало ещё больнее.
