Ничего этого не видя, он грубо обхватил лицо Шерлока руками и с силой прижал к своему. Это походило больше на укус, чем на поцелуй, злость сделала его жестоким, но Шерлок принял его и покорно отдался во властные руки партнёра, подставляясь под требовательные губы и зубы. Джон протолкнул язык в рот Шерлока и почувствовал вкус кофе и ещё чего-то душераздирающе знакомого, но бившаяся в нём ярость заглушала болезненно острую радость, что судьба подарила ему возможность ещё раз поцеловать любимого человека.
Холмс тихо застонал и попытался обнять мужа за плечи, но Уотсон с силой впечатал его в стену – Шерлок даже вскрикнул от боли, широко распахнув глаза и с опаской глядя на Джона.
Тяжело дыша, доктор проговорил детективу на ухо тихим и полным угрозы тоном:
- Слушай очень внимательно то, что я собираюсь тебе сказать, Шерлок Холмс, потому что повторяться я не буду. Ты сделал неверный выбор. Ты должен был с самого начала рассказать обо всём мне. Ты должен был посоветоваться с братом, с матерью, в конце концов, и мы бы вместе что-нибудь придумали.
- Джон, я…
- Молчать! – рявкнул Уотсон, вжимая плечи Холмса в стену. Джон почувствовал, как исхудал его муж, но отложил эти мысли на потом. – Заткнись и слушай меня, потому что ты должен усвоить это раз и навсегда. Мы с тобой были командой, Шерлок. Во всём. Затем ты умер и почти убил меня этим, я не хотел жить, потому что без тебя жизнь потеряла всякий смысл. Ты был неправ, Шерлок, ты ошибся. Ты меня понял?
Холмс молчал и упрямо смотрел в горящие бешенством глаза Уотсона. Джон зарычал и ещё раз толкнул его.
- Ты. Всё. Понял?
Неземные глаза сузились, рот крепко сжался – и Джон распознал неповиновение и вызов. Он вплотную придвинулся к Шерлоку, рыча, как насильник, настигающий жертву, чтобы либо поцеловать, либо ударить, но желание поцеловать возобладало. У детектива была своя непреодолимая зависимость – у доктора своя, и это было очевидно.
Теперь Шерлок поцеловал Джона жёстко, крепко и не ища удовольствия или нежности. Уотсон вцепился в рубашку Холмса и рывком распахнул её, жадно прижав ладони к некогда родной обнажённой груди, заявляя права хозяина и одновременно наказывая за бунт. Шерлок застонал ему в рот и прихватил за губу, затем провёл языком по подбородку и шее и с силой укусил ключицу. Джон зарычал и бедром заставил непокорного супруга развести ноги, усиливая контакт. Шерлок втиснул руку между их телами и недвусмысленно прижал к ширинке Джона – и тот окончательно потерял голову.
Уотсон всегда был сильнее, а теперь Холмс был так истощён (нельзя думать об этом – не сейчас!), что не составило труда сорвать с него одежду и швырнуть на кровать. Продолжая борьбу, они набросились друг на друга, хватая, целуя и кусая повсюду, пока Джон не подмял Шерлока под себя и не заставил похотливо застонать под напором языка, требовательно проникавшего между исхудалыми ягодицами.
- Боже, Джон! – задыхаясь, выкрикнул Шерлок, но Уотсон лишь замычал и сильнее впился ногтями в задницу Холмса, так что на бледной коже остались следы в форме полумесяцев. – Джон, Джон, возьми меня, давай же, трахни меня! – он не молил, но требовал, побуждал к действию, и Джон прервался, перекатил Шерлока, принудив его лечь на спину, и заставил замолчать, властно поцеловав в губы.
- Детское масло… в тумбочке… - с трудом произнёс он, не разрывая поцелуя. Рука Шерлока метнулась, слепо нашаривая бутылку, схватила и почти швырнула её в Джона, и тот вылил едва ли не половину содержимого на свою ладонь. Он протолкнул в тело партнёра сразу два пальца, позволяя почувствовать боль, и почти сразу прибавил ещё один, так что Холмс поморщился, но Уотсон не позволил жалости одержать верх.
- Давай же, - тяжело дыша, сказал Шерлок, двигая бёдрами навстречу беспощадным подчиняющим пальцам. – Да трахни ты уже меня.
Джон ещё раз укусил непокорные губы, убрал пальцы и резко толкнул внутрь истекающую смазкой головку члена. Шерлок вцепился в руку мужа, но не мог сдержать крик боли, пока тот неуклонно заполнял его собой.
Когда Джон вошёл полностью, он замер на несколько секунд, чтобы восстановить контроль над своими эмоциями и не позволять поглотить себя радости воссоединения со всем самым дорогим и любимым. Шерлок метался под ним, движения его бёдер пробуждали непреодолимое желание обладать им, и Джона так бесила собственная зависимость от этого человека, что он едва не ударил его по лицу. Вместо этого он начал вбиваться в распростёртое под ним тело грубо и жёстко, пока Шерлок не подчинился ему полностью: каштановые пряди облепили влажный от пота бледный лоб, глаза дико блуждали, голова безвольно моталась по подушке, тело напрягалось всякий раз, когда его движения не совпадали с заданным Джоном ритмом. Их тела забыли друг друга – Шерлок был мёртв полтора года. Их акт не содержал в себе ничего возвышенного – это был грубый и грязный трах. Никого и ничего прекраснее Шерлока Джон не видел и не знал за всю свою жизнь, и от этой мысли хотелось выть. Хотелось оттрахать его до беспамятства.
