Он смеялся, когда по выражению лица инспектора догадывался – тот шутит, улыбался во время рассказа о том, как Андерсон и Донован наконец сделали свою любовную связь достоянием гласности. Он пил пиво и позволил себе на минутку притвориться, что ничего необратимого не произошло, всё в полном порядке: Шерлок всего лишь задержался в Бартсе, выбирая материал для очередного эксперимента, и через несколько минут ворвётся в пивную в развевающемся пальто, закажет себе джин с тоником и с огурцом (по матушкиному рецепту) и сядет рядом с Джоном, высмеивая глупые разглагольствования Грега, но при этом не отказывая себе в удовольствии незаметно поглаживать одной рукой колено мужа.
Лестрейд встал, чтобы принести ещё выпивки, и сотканная Уотсоном иллюзия рассеялась.
От Холмса-старшего пришло смс: «Четыре кружки, Джон, не больше. Приятно провести время». Недовольно ворча, он принял из рук Грега пиво и швырнул телефон на лавку. Инспектор ухмыльнулся, увидев это, и спросил:
- И кто это был?
- Майкрофт, - простонал Джон и сделал большой глоток. – Хренов докучливый мерзавец.
- Кажется, он действительно проявляет к тебе повышенный интерес.
- Ещё бы. Ведь я единственный оставшийся у него брат, верно? – с горечью сказал доктор. Лестрейд попытался скрыть волнение, но не смог. Этим он Шерлоку и нравился: инспектор был для него открытой книгой, не прятал свои мысли и эмоции, а когда пытался, то это просто не получалось. Более всего Шерлок терпеть не может (не мог…) лжецов, особенно заурядных.
Вдруг Джону стало стыдно. Инспектор ни в чём не виноват: он не поверил ни единому слову той лжи, которую Мориарти сумел внедрить в головы его подчинённых, он всего лишь делал свою работу. Впрочем, как и Донован. Пусть она неумная обидчивая дрянь, но как сержант полиции она должна была проверить свои подозрения, против кого они бы ни были направлены.
Но сам Лестрейд не снимал с себя ответственности за случившееся. Поэтому он вёл себя так скованно, теребил манжеты рубашки и крутил в руках кружку. Уотсону это не нравилось. Он не держал обиды на инспектора и не винил его ни в чём.
- Ты не виноват, - Джон не заметил, как сказал это вслух. Грег замер, глаза его на секунду округлились, но затем его лицо вновь стало дружелюбным и сдержанно-нейтральным.
- Джон…
- Я всё-таки выскажусь, хорошо? Ты не виноват, ты только исполнял свои обязанности. Я не… виню тебя или Салли, правда, - пожав плечами, он отпил из кружки. Перемежающийся тремор левой руки вернулся, и если доктор пытался его подавить, становилось только хуже. – Джим Мориарти был очень-очень умным человеком, и Шерлок… - голос ему отказал, едва Джон произнёс это имя. Он поставил пиво на стол, чтобы не расплескать его, - Шерлок тоже был очень-очень умён. И ты тут ни при чём.
- Мы должны были догадаться раньше, что происходит на самом деле, - возразил Грег. Никому из них не хотелось продолжать этот разговор, но всё же поговорить было необходимо. Джон нуждался в поддержке друга.
- И мне бы следовало, - сказал он то, что думал. Как же он не заметил и не понял! Но бесполезно было сейчас терзаться пустыми сожалениями. Не просто бесполезно – контрпродуктивно. – Я только… Я всего лишь хотел, чтобы ты знал, что дело не в тебе. И что я тебя не виню.
Лестрейд помолчал, затем коротко кивнул и отпил пива.
Уотсон смотрел в свою кружку. Он не знал, что ещё можно добавить к сказанному. Возможно, на сегодня все разговоры стоило свернуть. Попытаться восстановить дружеские отношения можно будет в следующий раз. Он уже был готов встать и, извинившись, уйти, но у Грега вдруг вырвался вопрос:
- Давно вы с ним… как бы сказать… Когда вы поженились?
Джон удивился и посмотрел прямо на приятеля: на щеках у того проступил румянец. Конечно, Лестрейд ничего не знал об этом до дня Падения. Они так и не поставили инспектора в известность. Уотсон поколебался, стоит ли теперь поднимать эту тему, но в глазах Грега было столько заботы и любопытства, что он напомнил сам себе: это единственный друг Шерлока во всём белом свете, кроме самого Джона. Возможно, он имеет право знать.
Детектив никогда не называл Лестрейда своим другом и даже обращение «коллега» умудрялся произносить оскорбительно, но Джон знал правду. Он всегда знал, когда Шерлок Холмс ударялся в самообман.
- Прости, если тебе тяжело об этом говорить…
- Всё в порядке, просто я удивился. Я забыл, что.. ну, ты понимаешь… что никто не знал.
Неуверенная улыбка появилась на лице Грега, и в ней было столько участия, что на душе у Джона потеплело, и он почувствовал прилив благодарности.
- Служащие Скотланд-Ярда порой отпускали шуточки в адрес вашей пары, но думаю, никто и мысли не допускал…
Доктор пожал плечами.
- Мы никому не сказали. Не потому… Мы не…
