С прошлого визита в этот кабинет почти ничего не изменилось, кроме одной детали. На кофейном столике, около которого уселся Джон, лежали книги и альбомы, и взгляд невольно остановился на одном из них. Это был большой альбом, переплетённый в мягкую кожу с золотым тиснением. Но не размеры или красота привлекли его внимание, а пластина с элегантной изысканной гравировкой.
«Рози», - гласила, вернее, вопила надпись.
Уотсон нахмурился и нерешительно взял альбом. Кожа переплёта скрипнула, когда он открыл первый разворот. К его удивлению, титульный лист был написан от руки ровными строчками аккуратным красивым почерком, и когда он бегло просмотрел содержание, то окончательно осознал, что предчувствие его не обмануло: эта вещь оставлена здесь намеренно, специально для него.
Посвящение гласило:
Розалин Корделия Холмс
4 апреля 1978 – 2 сентября 1981
Она была прекрасна, как майская роза…
Страницы альбомы были толстыми и тяжёлыми. Джон перевернул одну из них, и его дыхание сбилось.
На странице справа он увидел зернистую пожелтевшую фотографию новорождённого младенца, завёрнутого в розовое одеяльце. На соседней странице был изображён коллаж из памятных предметов: свидетельство о рождении, детский браслет из роддома, обведённый чернилами след крохотной ступни и отпечаток ладошки на листке бумаги.
Под изображением всё тем же элегантным почерком, что и на титульном листе, было написано: «Ты родилась 4 апреля 1978 года, и в тот день выпал снег – удивительно для того времени года. Медсёстры сказали – это божье благословение. Ты открыла глаза – и мы утонули в любви».
Джон знал, что будет на следующей странице ещё до того, как открыл её.
Четыре фотографии на развороте, две справа и две слева, также зернистые и пожелтевшие. Измученная женщина, полулежащая на больничной кровати, баюкает свёрток с младенцем. Статный мужчина с блестящими глазами сидит на стуле, положив ногу на ногу, и с улыбкой смотрит на спящую новорождённую малышку. Подросток в школьной форме сидит прямо, будто палку проглотил, на точно таком же стуле и держит ребёнка с такими предосторожностями, будто это готовая взорваться бомба. И на последнем фото – маленький мальчик всё на том же стуле в измятом костюмчике и запутавшимися в непокорных каштановых кудрях кусочками листьев и веток, с глубоким потрясением и восхищением рассматривающий лежащую в его руках девочку такими до боли знакомыми глазами.
Джон никогда раньше не видел детских фотографий Шерлока. Он жил в Иствел Менор – доме, где, Майкрофт и Шерлок провели детство, но если и были где-то их фото тех времён, то Селеста держала их под замком. Возможно, выставление их на обозрение она сочла бы неприемлемой сентиментальностью. И доктор пришёл к неверному заключению, что таких фотографий вовсе не было. Также при нём никогда не упоминалось ни об отце Шерлока (лишь косвенные намёки), ни о его сестре.
Джон уже не мог удержаться и переворачивал лист за листом.
В основном там были обычные семейные фотографии, и проявление такой неожиданной обычности казалось исключительным явлением для семьи Холмс. Приезд Селесты с малышкой домой. Майкрофт, пытающийся кормить сестру из бутылочки. Шерлок держит её на руках, и рукава его накрахмаленной рубашки испачканы детской отрыжкой. Девочка, спящая в той самой колыбели, в которой прямо сейчас лежат его сын и дочь. Отец, чьё имя Джону неизвестно, раскинулся на траве, положив малютку на себя – оба уснули, разомлев на солнышке.
На фотографиях Шерлок, нескладный мальчик с умными глазами, слишком худой для своего роста, держит сестру на руках, кормит её, разворачивает подарки, преподнесённые крохе в её первый день рождения. На одном снимке Шерлок и малышка лежат перед большим камином в гостиной на животах, повернувшись друг к другу лицами, и здесь их фамильное сходство очевидно. На другом – Шерлок с зажатым в зубах сантиметром и заложенным за ухо карандашом пытается уложить прямо извивающуюся годовалую девочку, чтобы точно измерить её рост. Были и такие фото, где Шерлок кружит поднятую вверх сестрёнку, оба смеются, их неотличимые каштановые кудри разлетелись блестящим облаком. И так снимок за снимком, на которых юный Шерлок Холмс очевидно и несомненно всем сердцем обожает свою младшую сестру. Ту, которую он ни разу не упомянул. Малышку с тем же именем, которое теперь носила и его дочь. Джона при этой мысли затошнило.
Майкрофт присутствовал на шести фотографиях – каждый раз это было рождество или летние каникулы, Селеста была на десяти, отец на двенадцати. Всего в альбоме было более сотни снимков, и лишь на двадцати из них девочка была одна.
