На тех фото, где она выглядела, как трёхлетка, Шерлок сильно изменился, вырос, но всё ещё был ребёнком – десять, от силы одиннадцать лет. Джон жадно рассматривал каждую чёрточку, каждую деталь. Он раньше не пытался вообразить, каким его муж был в детстве, в юности. Трудно было связать настоящий образ с этим растрёпанным смеющимся мальчишкой, с лица которого почти никогда не сходит улыбка; Шерлок, которого он хорошо знал и отчаянно любил, был серьёзным до угрюмости, в нём чувствовалась скрытая угроза. Его Шерлок мог иногда тихо посмеяться, любил пробежаться, ввязаться в погоню, попрыгать с крыши на крышу или вскарабкаться по пожарной лестнице, но его невозможно было представить катающимся на карусели на детской площадке и широко и искренне улыбающимся без видимых к тому причин.
Уотсон ознакомился с оглавлением и знал, что он найдёт в конце альбома. И даже если бы он не видел это написанным чёрным по белому, то сам смог бы догадаться.
Сначала он обнаружил незапечатанный конверт, прикреплённый к одной из страниц. Джон отсоединил его и вынул несколько листков с набросками, акварелями и каракулями – их совместные работы; на каждом в нижнем углу детским почерком было написано «Шерлок и Рози Холмс», стояла дата и точное время. На одном листке было два контура рук: один побольше, сделанный синим карандашом, рядом с ним Шерлок написал своё имя, дату и возраст – 9 лет 9 месяцев; другой поменьше, розовая линия, около которой написано «Рози, 2 года 9 месяцев».
У Джона сжалось и заболело сердце. Он аккуратно вернул листки в конверт и прикрепил его на место.
На следующей странице был один большой чёрно-белый снимок, на котором брат и сестра уснули, тесно прижавшись друг к другу, на огромной кровати Шерлока. Вокруг них были разложены горы учебных пособий: от книг по анатомии до коллекции засушенных бабочек. Там были раковины моллюсков, птичьи перья, каштаны и камушки, зачитанная до дыр книга «Остров сокровищ», открытая на одной из наиболее красивых иллюстраций. На Шерлоке была пиратская треуголка, сделанная из бумаги и смятая опущенной на неё сонной головой, его кудри разметались по подушке. У Рози была повязка на один глаз, которая во сне сползла на лоб; малышка двумя руками обхватила руку брата, её волосы отросли и красивыми локонами спускались на плечи.
Подпись к этой фотографии была сделана не тем безупречным почерком, который Уотсон видел повсюду в этом альбоме, - эта рука была слишком хорошо ему известна – ею были набросаны торопливые записки с просьбой купить молоко, сделаны этикетки к опытным образцам, ей принадлежала та чёртова предсмертная записка. Здесь надпись была краткой: «Даже пиратам нужен отдых. 1 сентября 1981. Идеальный день».
У доктора закружилась голова от всего того, что он увидел и узнал.
Слабый запах одеколона заставил Джона очнуться от транса и понять, что в кабинет кто-то зашёл. Он оторвался от альбома и увидел, что Майкрофт сидит напротив и пристально на него смотрит. Когда Уотсон направлялся сюда, он был готов ударить деверя по лицу, накричать на него, причинить боль, но сейчас он не мог ни слова вымолвить – не то чтобы связно произнести пару фраз. Слегка мотнув головой, он вернулся к лежащему на коленях альбому и той удивительной фотографии. Он провёл указательным пальцем по фигурке мальчика. Шерлок разорвал один рукав, чтобы больше походить на пирата из книжки. Его младшая сестрёнка улыбалась даже сквозь сон.
- Что произошло? – спросил Уотсон, не глядя на Холмса-старшего. На фото волосы Шерлока обрамляли юное лицо точно так же, как в воспоминаниях Джона о каштановых кудрях мужа, которого мог бы распознать по любой мелочи, даже если вовсе бы ослеп.
- С Розалин? – голос Майкрофта был таким тихим и проникновенным, каким Джон никогда его не слышал. Он невольно поднял глаза и изучающее вгляделся в лицо деверя, но ничего по нему не смог прочесть. Может, голос на минуту и смягчился, но перед ним был всё тот же невозмутимый и непроницаемый Майкрофт Холмс, каким Джон его всегда знал. Несколько мгновений он буквально ненавидел холмсовскую способность обсуждать такие вопросы без проявления эмоций.
- Боюсь, - продолжил Холмс-старший, в самой раздражающей манере приподнимая одну бровь, - это довольно длинная история, доктор Уотсон, а я полагал, что вы пришли всего лишь обругать меня.
- Ругань подождёт, - немедленно парировал Джон и продемонстрировал широкую неискреннюю улыбку. Он аккуратно закрыл фотоальбом, оставив его лежать на коленях, и рассеянно стал поглаживать пальцами выгравированное на обложке имя. – Очевидно, вы хотели, чтобы я увидел это и узнал о её существовании, так что можете объяснить всё до конца. У меня весь день впереди, и я полагаю – вы мне кое-что должны.
