От отчаяния хотелось кричать. Ну, как же так, как же так вышло, что судьба свела её с Михаилом после стольких лет спокойной жизни? Не ждала она от судьбы подобной подлости. Успокоилась, поверила в то, что со встречи с Вадимом, началась новая, хорошая, неотягощенная прошлым, жизнь. И впереди всё непременно будет благополучно. Раздумывала о семье, настоящей, прочной. О том, что у неё когда-нибудь будут дети, и она их будет любить. А теперь воплощение множества её мечтаний зависит лишь от воли одного человека. Который её, надо полагать, презирает, хотя, совсем не знает. Разве это справедливо?
Невозможно было даже подумать заявиться в офис бледной, растрёпанной и с красными, заплаканными глазами. Остановившись на стоянке у офисного здания, Алёна долго сидела в машине, практически неотрывно глазея на своё отражение в зеркале заднего вида. Понимая, что не исправит бледность и отчаянное выражение на лице никаким макияжем. И поэтому, в конце концов, завела двигатель, со стоянки выехала и поехала домой, попутно придумывая достойное оправдание для Вадима, который, без сомнения, совсем скоро станет её разыскивать. Очередной приступ головной боли вряд ли придётся ему по душе. Но, как ни странно, автомобиль Вадима обнаружился на том же месте, на котором стоял и утром. Будто Прохоров никуда и не уезжал. Алёна припарковалась рядом, с непониманием косясь на машину жениха, затем поспешила подняться в квартиру. Отперла дверь ключом и вошла. В первые секунды ей показалось, что в квартире царит полная тишина. Алёна даже в гостиную заглянула, и никого не обнаружила. И только в коридоре услышала голос. Вадим разговаривал, негромко, расслабленно. А потом женский смех, звонкий, заливистый, и шутливый вскрик. И всё это из-за двери их с Вадимом спальни.
Сердце тревожно бухнуло в груди, и под ложечкой засосало. Неприятно, почти больно. А ещё перехватило горло. Алёна прислонилась спиной к стене, совсем рядом с дверью, и закрыла глаза. Усталость навалилась, огромная и тягучая, и снова захотелось кричать. Но не от ревности или боли, не от отчаяния. Она просто перестала понимать, что происходит. Не понимала, почему она не заметила, в какой момент её вселенная – её вселенная! – стала вращаться в другую сторону. И чем она была так занята, что всё это прошло мимо неё?
А за дверью снова смех, какая-то возня, и у всего этого было единственное объяснение. Ничего другого и придумывать не надо. Поэтому Алёна просто толкнула дверь, совершенно точно зная, что за ней увидит. Дверь бесшумно открылась, являя её взору смятую постель и двух людей на ней, увлечённых друг другом. Увлечённых настолько, что они заметили её далеко не сразу. И Алёна, наверное, больше минуты стояла в дверях, со странным спокойствием наблюдая за тем, как её младшая сестра занимается любовью с её женихом. И Вадим казался пылким, бойким, а ещё раскрасневшимся от усилий и удовольствия. Чего-чего, а подобного пыла в их с ним отношениях, Алёна уже припомнить не могла. А тут молодая девочка, красивая и зажигательная. Злость одолевает, безумная злость и обида. Или это и называется ревностью?
Зоя всё же заметила её. Открыла глаза, повернула голову, видимо, почувствовала взгляд в упор. Увидела Алёну в дверях, и вскрикнула. Вскрикнула, как в кино или низкопробном сериале про измены. Красивые глаза расширились, щёки заалели, а она сама принялась лихорадочно натягивать на себя смятую простынь, не сводя с Алёны безумного взгляда. Надо сказать, что в эту минуту она выглядела ещё соблазнительнее, чем недавно, лёжа под Вадимом. Прохоров тоже оглянулся через плечо, выругался в голос и с Зои поспешно скатился. Прикрылся одеялом. И теперь они оба на Алёну смотрели. А она вдруг поняла, что совершенно не знает, что дальше делать. Развернуться и уйти, или устроить истерику? А лучше полноценный скандал. Как вели себя жёны в тех низкопробных сериалах? Мелькнула мысль о пистолете и дальнейшем суде, но даже в такой момент ей показалось это смешным. Зато когда Зоя попыталась выскочить из постели и, по всей видимости, предприняла попытку кинуться Алёне в ноги с криком о прощении, она на самом деле что-то такое услышала в исполнении сестры, Алёна поняла, что ей необходимо. Не для драматизма, не для завершения картины, она поняла, что ей хочется сделать, для себя. И тогда она отступила на шаг, не позволяя сестре к себе прикоснуться, размахнулась и дала той звонкую пощёчину. От всей души. И только выдохнула:
– Дрянь.
Больше сказать было нечего.
