– По-твоему, всё было честно?
Алёна отвернулась от него, выдержала паузу, обдумывая свои дальнейшие слова.
– Я не понимаю, с чего тебя это так беспокоит? Тем более, сейчас. Ты не был ему ни близким родственником, ни другом. Прошло несколько лет после его смерти. Ты неожиданно встретил меня, и решил отстоять честь семьи? Если ты и хотел это сделать, надо было делать это раньше.
– Тебя искали раньше, – сообщил ей Барчук. – Но не нашли.
– Значит, плохо искали. Я не пряталась. Я сменила фамилию, и ухватилась за первую работу, что мне предложили.
– Перестань хорохориться, Алёна, – вдруг попросил он. – Или ты думаешь, твой названный брат не явился к родителям Фёдора, в надежде получить хоть что-то за сведения о тебе?
Эта новость тяжёлым камнем опустилась на сердце. Не хотелось об этом думать, представлять, как Валера приходит в дом Вагнеров, чтобы снова её продать. Во второй раз, за куда меньшую сумму, надо полагать. Ведь что он мог им сообщить?
– Тогда мне нечего сказать, – проговорила она негромко, отвернувшись от него. – Ты всё уже должен знать. И сейчас попросту издеваешься.
Михаил наклонился, облокотился на стойку, и снова Алёну разглядывал. На этот раз без всякой насмешки и улыбок.
– Тётя тогда просила ей посодействовать. Найти тебя после отъезда из Москвы. Но, если честно, я даже тогда не понял, для чего им это нужно. Ещё больше себя травить. Фёдор погиб, и какой смысл доказывать всем, что ваш брак был мошенничеством? Лишь раздувать скандал, который не успел утихнуть после судебного разбирательства. Я ей соврал, что найти тебя не смогли.
– Ты не искал.
– Нет, конечно. Ты мне была без надобности.
Алёна зло усмехнулась.
– Зато когда нашёл, решил проверить, тяну ли я на ту сумму, что пыталась отжать после развода?
Его брови на мгновение взлетели вверх, после чего Барчук, не скрываясь, хмыкнул.
– Подозреваю, что сейчас я вижу и слышу тебя настоящую.
Алёна, наконец, разжала кулаки. Попыталась взглянуть на Михаила свысока.
– Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Что вы все обо мне думаете. Я такой же человек, как вы. Я просто пытаюсь бороться за свою жизнь, так, как умею. И Федя, веришь ты или не веришь, это понимал. И, наверное, он был единственным человеком, которому было всё равно, что со мной происходило до него, и кем я была. Он просто меня любил. К сожалению, я это слишком поздно поняла. Была молода, глупа и доверчива. Валере верила, братцу названному, каждому его слову верила. А надо было верить мужу. Была бы умнее, мы бы до сих пор были вместе… если бы Бог его уберёг. Но сейчас бессмысленно об этом рассуждать. Всё давно в прошлом.
– И что мне с тобой делать?
Она молчала, водила рукой по мраморной столешнице. В конце концов, покачала головой.
– Не знаю. Делай, что хочешь. Я уже не боюсь. Но если ты думаешь, что я позволю тебе меня шантажировать, ты очень сильно ошибаешься.
– Шантажировать? – со смешком, проговорил Барчук. – И что же, интересно, я могу от тебя захотеть?
Они столкнулись взглядами, Михаил ухмылялся, а Алёна смотрела на него, нахмурившись от напряжения.
– Если ты ждал, что я начну оправдываться или просить тебя о чём-то, то я не стану этого делать.
– Зачем ты выходишь замуж за этого хомячка? – вдруг спросил он. – Он не настолько богат, как мне известно.
– Предлагаешь, переключиться на тебя? У тебя денег достаточно.
Он захохотал. Искренне развеселился, а на Алёну смотрел с непонятным любопытством.
– А ты попробовала?
– Да чёрт меня дёрнул с тобой переспать, – выдохнула она. Обошла стойку и приблизилась к нему, но не рискнула подойти совсем близко. – У меня другая жизнь, я её сама построила. Мне не нужны ни деньги, ни богатые мужики. Я хочу жить так, как я хочу. Я имею на это право. И поэтому прошу: оставь меня в покое. Хочешь, иди к Вагнерам, порадуй их на старости лет; хочешь, сдай меня журналистам, если им ещё интересна эта, покрывшаяся плесенью, тема. И даже если Вадим меня бросит, я просто уеду и начну всё сначала. Мне не привыкать, я уже не боюсь ничего. Хуже, чем когда-то было, всё равно не будет. Так что, вы меня не напугаете, Михаил Сергеевич.
Алёна схватила со стола сумку, чуть суетливее, чем было необходимо, и в глаза Барчуку напоследок взглянула с чрезмерным вызовом, но контролировать свои эмоции, в данный момент, не могла. И уже через минуту, выскочив из злополучного дома, раскаялась в своих смелых словах. Очень надеялась, что Барчук поведётся на её снисходительный тон, поверит в её уверенность, и ничего из, ею же предложенного, не осуществит. Что просто станет её презирать, мысленно поставит крест на её чести и совести, заклеймит мошенницей, и как-то будет с этим дальше жить. То есть, он-то, наверняка, и дальше будет жить спокойно и сыто, с собой в ладу, а ей нужно будет лишь постараться больше с ним не пересекаться, во избежание неприятностей в дальнейшем. Нарисованная перспектива вполне бы Алёну устроила. Но поверить Барчуку, в его нежелание отомстить за брата, пусть и дальнего, пусть и давно погибшего, было сложно.
