– На бензин. Должно хватить. – Взял у Алёны свёрток с бутербродами, и так же сунул его в руки взрослому сыну. – На дорожку пожевать. – Кивнул в сторону выхода. – Развернулся и ушёл учиться.
Всё происходящее выглядело дико и глупо. Но Михаил казался если не спокойным, то каменным, а Антон едва сдерживал своё возмущение и злость. Алёне даже в какую-то секунду показалось, что он швырнёт свёрток с бутербродами в стену, или ещё хуже, в отца, но, наверное, мальчик знал, что подобный фокус у него точно не пройдёт, поэтому заставил себя смирить свой гнев, забрал всё, что ему дали, и снова вышел из дома. Правда, дверью и в этот раз хлопнул.
Алёна продолжала молчать. Вернулась на кухню, к плите, принялась разогревать булочки к завтраку, и лишь время от времени позволяла себе кинуть взгляд на Михаила. Тот прошёлся по гостиной, тоже в полном молчании, после чего свистнул Макса, и они вышли из дома. Алёна выждала несколько минут, после чего отключила газ, и тоже вышла через распахнутые двери на улицу. Огляделась. Вначале увидела Макса, он сидел на малюсенькой пристани и смотрел на воду. Алёна приблизилась, увидела Мишу в воде, он отплыл достаточно далеко, и тоже присела на гладкие доски. Смотрела на то, как он плавает, и мотала ногами. Сидеть было приятно, солнце пригревало, ветер шумел в густой листве, а под ногами была прохладная вода. Алёна задевала её ступнями и жмурилась на солнце от удовольствия. Время от времени прикладывала ладонь ко лбу, загораживаясь от солнца, чтобы видеть Мишу. Макс стоял рядом с ней, нервно повизгивал и крутил хвостом, с нетерпением поджидая хозяина. Алёна потрепала собаку по голове.
Михаил подплыл, ухватился за доски пристани, подтянулся на руках и вылез из воды. Сел рядом с Алёной, вытер ладонью лицо, с которого текла вода. Алёна на него смотрела. Заговорить первой боялась, может, и смотреть на него не надо было, но она смотрела.
Михаил в какой-то момент усмехнулся.
– Думаешь, я злой и ужасный?
Она качнула головой.
– Нет.
– Я порой так про себя думаю.
Алёна вздохнула, отвела глаза, стала смотреть на воду.
– Мы все так иногда про себя думаем. Я и похуже про себя думаю.
– Я тоже, – сказал он. – Но что уж тебя совсем расстраивать?
Алёна слабо улыбнулась. Зажмурила глаза и подставила лицо солнцу.
Теперь Михаил за ней наблюдал.
– Тебе здесь нравится?
– Очень тихо и спокойно.
– Глушь, – подтвердил он.
– Но что-то тебя в глушь потянуло? – посмеялась она.
Михаил хмыкнул, легко поднялся и протянул Алёне руку. А в ответ сказал:
– Возраст, наверное.
– Перестань прибедняться.
– Что, я ещё в полном расцвете сил?
– Да.
– Это радует.
Вернувшись в дом, Михаил поднялся в спальню, чтобы переодеться, а Алёна накрыла стол к завтраку. Завтрак был нехитрым, никакого тебе кофе с корицей, как любил Вадим, зерновых хлебцов и натуральных греческих йогуртов. Михаил Барчук предпочитал, чтобы ему было вкусно и сытно, всё остальное называл излишествами.
Он появился на кухне, в чистой футболке и светлых джинсах, а на лице читалось недовольство. Сел за стол и положил перед собой телефон.
– Тошка уже матери нажаловался, – проговорил он после короткой паузы. По всей видимости, раздумывал, стоит ли ему, вообще, говорить с ней о каких-то семейных проблемах. Решил, что стоит. А Алёна тоже задумалась, хорошо это или плохо, и что означает.
Алёна сделала для себя чай, тоже за стол присела. Миша о манерах и церемониях никогда не задумывался, поэтому есть начал без неё, только кидал на Алёну взгляды через просторную кухню.
– Она тебе позвонила? – поинтересовалась Алёна, раз уж он завёл с ней этот разговор.
– Да. С ворохом претензий, как всегда. Говорит, что я выгнал ребёнка на улицу голодного и без денег. То, что этот бездельник смылся с практики, её, судя по всему, волнует мало.
– У вас плохие отношения? – рискнула поинтересоваться Алёна, всеми силами своего богатого воображения пытаясь представить себе бывшую жену Михаила Барчука. Фантазия рисовала одно, а рассказывал Миша про нечто совершенно другое.
– Нет у нас никаких отношений, – пробубнил он, не прекращая жевать. – У нас сын есть. Весь в мать. Точнее, её воспитание.
Алёна легко пожала плечами.
– В этом нет ничего удивительного, раз вы развелись, когда он был маленьким. Он ведь рос с матерью?
Михаил неожиданно вздохнул, нахмурился.
– А что я мог сделать? Я работал. Сколько раз Тоне говорил: ну что ты его балуешь, что ты сопли ему вытираешь? А она всё тряслась над ним: ой, простудится, ой, не покушает вовремя, а вдруг к нему на улице хулиганы пристанут? И вот выросло то, что выросло. Учиться не хочет, работать тем более, зато хочет жить на широкую ногу. А, интересно, за чей счёт? Как в институт поступил, сразу понадобились дорогие шмотки, машина, деньги на гулянки с друзьями. А я работаю не для того, чтобы паразита из стана «золотой молодёжи» содержать. И они с мамой на меня хором обижаются. Ну, и бывшая тёща с тестем тоже. Не оценил!
– Не злись, – попросила его Алёна, видя, что Барчук начал не на шутку закипать. Даже вилку в яичницу воткнул со злостью.
Он на Алёну посмотрел.
