До Алёны не сразу дошло происходящее. Пока мужчины обменивались понимающими взглядами, она вновь устремила взгляд на небритого мужика в грязной футболке и джинсовых шортах, и попыталась припомнить хоть одну фотографию Михаила Барчука, что ей попадались в сети. Ведь попадались. Но он на них не выглядел так, как сейчас. Был брит, холён, одет в дорогой костюм. А сейчас перед ней стоял какой-то неопрятный, недовольный мужлан.
Но необходимо оставаться профессионалом в любых обстоятельствах. И, при необходимости, переобуваться в полёте, как частенько говорил ей Вадим. Поэтому Алёна сделала незаметный вдох, в попытке успокоиться, расправила плечи и растянула губы в профессиональной улыбке.
– Я не из Москвы, – пояснила она. – Я работаю в московском агентстве недвижимости, но здесь, в Нижнем Новгороде.
– И поэтому я должен сделать вам скидку? – заинтересовался Барчук. – Потому что вы везде успеваете?
– Михаил Сергеевич, – начала Алёна бодрым голосом, хотя, даже не представляла, что скажет ему в следующий момент. Барчук с его непробиваемым взглядом сбивал её с мысли. Причём, с любой мысли. Он смотрел на неё в упор, и будто ждал, какой ещё фокус ради скидки она готова будет выкинуть. Станцевать или сделать сальто. Он пил минералку и на неё смотрел. Признаться, она не помнила, чтобы мужчины на неё так смотрели. С откровенной скукой и расстройством. И даже если она всё же что-то выкинет, любопытное, Михаил Сергеевич вряд ли удивится, просто решит, что она отрабатывает гонорар.
Стало неприятно.
– Я строю дома, – сказал он. То ли перебил, то ли не дождался от неё продолжения. – На своей земле. Я строю дома, которые мне нравятся, в которых я сам хотел бы жить. Это не стихийное строительство, не возведение картонных стен ради выгоды. В данный момент, я уже дожил до того возраста, до того финансового состояния, когда я могу не гнаться только за выгодой. Я уже старый человек, мне сорок два года, понимаете, девушка?
Саша после этих его слов хохотнул, а Алёна почувствовала себя глупо от того, что у неё от его вкрадчивого тона вдруг в горле запершило. Она нервно кашлянула и сказала ему:
– Меня зовут Алёна.
Барчук кивнул и с готовностью повторил:
– Алёна. Так вот, Алёна, вы сделайте мне одолжение, передайте своему руководству, начальству, своим клиентам, что если они хотят покупать у меня дома, они будут покупать их на моих условиях. Я не собираюсь делать никому скидок, устраивать распродажи, у меня не супермаркет. На каждый этот дом найдётся покупатель, даже не сомневайтесь. Потому что, я ещё раз повторяю, я строю дома для людей. А не ради денег. – Он отставил бутылку с минеральной водой, привалился плечом к стене и сложил руки на широкой груди. – Мне не нужно искать покупателей. Они сами ко мне приходят. Вы – живое тому доказательство, разве нет?
Алёна побарабанила пальцами по мраморной столешнице. Открыто взглянула на Михаила Сергеевича, припрятав все многообещающие улыбки на потом.
– А если не сможете? – спросила она.
Он встретил её взгляд, прищурился, после чего вдруг весело хмыкнул.
– Объявлю себя банкротом и буду жить здесь один. С чем – с чем, а с жильём у меня в старости проблем не будет.
Алёна опустила глаза в свою папку с проспектами, что была разложена перед ней на столе. Секунда, она смогла собраться, папку закрыла и сообщила мужчинам:
– Я всё поняла. Спасибо, что уделили мне время.
– Да не за что, – улыбнулся Барчук. Улыбка на фоне щетины показалась Алёне неожиданно милой. Правда, потом он ей поклонился, подобно расшаркивающемуся клоуну. – Приезжайте в гости. Когда разорюсь. А то вдруг одичаю.
– Боюсь, нанесу вам визит куда раньше, – проговорила она с неестественной улыбкой, направившись к выходу. – Благодарю за экскурсию. Всего хорошего.
– Сань, проводи девушку, – услышала она негромкий приказ за своей спиной, и почему-то припустила вперёд, не желая больше общаться ни с тем, ни с другим. На душе было неприятно и муторно, совершенно непонятно из-за чего.
