Паники всегда мешала думать здраво, а хорошая мысль сейчас была на вес золота. Итак, ещё раз. Принца будет ждать секретарь. Где будет ждать? Скорее всего у того выхода, куда проводила его сама Лали. Оттуда можно пойти куда угодно. Значит, нужно поставить на первом от входа разветвлении коридора кого-то, кто предупредит её о возвращении принца, а она уже побежит ему навстречу, и успеет встретить его до того, как он подойдет к тем самым злополучным коридорам, где могут поджидать соперницы.
Девушка судорожно выдохнула – вот это лучше, уже похоже на план. Кого можно поставить наблюдать за секретарем? Естественно, служанку!
И Лали села к бюро, чтобы набросать магическую формулу заклинания оповещения. На одну формулу ей вполне хватит той мизерной магии без всяких вспомогательных средств вроде воскурений, что подарили предки. Времени все равно уже не оставалось на долгую подготовку – принц может вернуться в любую минуту.
Глава 6. Перла
Лали казалось, что она все делает тихо и незаметно. Однако она просто не знала, что её действия привлекают чьё-то внимание.
А во дворце была одна пара глаз, что не выпускала её из вида ни на ужине, ни возле кабинета принца, ни даже на службе.
Эту девочку вообще никто, казалось, не замечал. Она была маленькая, бледная, с невыразительным несимпатичным лицом, единственной заметной чертой которого был по-лягушачьи крупный рот, который вместе с маленькими невыразительными глазками производил отталкивающее впечатление. Ну может, кому-то могли понравиться её светлые волнистые волосы. Но все эти черты не радовали саму их обладательницу – юную маркизу Перлу Инвиато.
Перла была похожа на свою матушку – фрейлину королевы Бенестарии: тот же тон волос, похожие черты лица.
Но если мать была красавицей с гордой осанкой и обворожительной улыбкой, то дочь была откровенно некрасива. Было ли дело в крови её батюшка, известного в стране посла, успешного дипломата, но отнюдь не красавца, или оправдывалось поверье о передаче красоты и талана через поколение. Но факт оставался фактом – Перла была некрасива.
И в свои шестнадцать она это понимала.
Свою непривлекательность она осознала довольно рано: её жалели няньки в детском крыле королевского замка. Она воспитывалась у них большую часть времени, пока папенька разъезжал по иностранным державам, а маменька служила королеве.
Дворцовая челядь норовила её приласкать или чем-нибудь угостить, когда ей удавалось ускользнуть от нянек и гувернанток. Как только она поняла это, то немного обрадовалась – кому не понравится любовь и внимание окружающих ?
Однажды открыв черные лестницы и служебные ходы, она часто сталкивалась с прислугой, и получая маленькие знаки внимания вроде пирожка от кухарки, поглаживания по голове от горничной или восхищенного «Ах, какое платье!» от камеристки какой-нибудь знатной госпожи, чувствовала себя особенной. Её любят! Это было так приятно. Видимо, в тот период ей очень не хватало простой материнской ласки или слова поддержки отца.
И только когда немного подросла и поумнела, Перла стала замечать, что во взглядах простых женщин из прислуги видит жалость, а не любовь. Иногда – крайне редко – до неё доносились сокрушенные вздохи и фразы вроде «Бедняжка, не повезло!» или «Папенька её пристроит, не переживай, ведь знатные на родословную смотрят, а не на лицо».
А уж полную уверенность в совей непривлекательности она получила от девочек – других воспитанниц, когда после одного случая они перестали сдерживаться, открыто называя её уродиной и ротожабой гадиной.
Это случилось, когда Перле было десять лет, и её допустили к занятиям с учителем. Вообще-то к занятиям допускали после того, исполнялось двенадцать. Но фрейлинской дочке повезло, да ещё и приподняло мнение королевы о матери девочки.
Перла очень стремилась приблизиться к старшим девочкам, Джулии и Кристине, которым было двенадцать и тринадцать лет. Перле всегда хотелось, чтобы пришедшая после завтрака гувернантка, вызвала её вместе с другими девочками, чтобы отвести в класс к учителю. Старшие обедали позже и их не заставляли спать днем, а спальня, что была справа от общей гостиной, была в их полном распоряжении. Подумать только – большая просторная комната и только два человека!
А Перле в десять лет приходилось скучать с семью малышам, старший из которых едва достиг семилетнего возраста. И это если не учитывать вечно храпящую ночную няньку.
Девочка, вертясь на своей кровати во время дневного сна, который ей уже был не нужен, через приоткрытую дверь своей перенаселенной спальни, видела какие усталые приходили Джулия и Кристина с занятий, как они падали на диванчик в гостиной и слушала, что они говорили об учебе и учителе. Из их слов выходило, что все было очень трудно, иногда просто невероятно трудно, и лучше бы они спали днём как малышня, чем так тяжело трудиться.
Перле уроки в классе представлялась куда более интересным занятием, более важным, солидным и взрослым, чем рисование палочек и крючочков на специальной дощечке, что выдавала ей гувернантка. Чением по складам ей тоже давалось плохо.
