Он крадучись, не выходя из тени кустов, обошел дом. Там, с обратной стороны, между несколькими хозяйственными постройками был вытоптанный участок земли, на котором резвились девочки. Их было несколько, и они были одинаковые с виду, хоть и разного роста. Они прыгали и бегали, что-то тащили в руках, весело и звонко переговариваясь.
Задняя дверь была открыта, и через неё туда и обратно выбегали и вновь возвращались эти одинаковые девчонки разных возрастов, таща в руках по одному или несколько поленьев.
Дрова...
Что мелькнуло в сознании. Но он продолжал рассматривать детей.
А присмотревшись внимательнее, понял, что девочки всё же разные, непохожие. Одинаковыми их делала одежда - длинные мешковатые платья простого небелёного полотна, одинаковые, без отличий. Да и дети все худенькие, невысокие, с тугими косичками и от этого открытыми лицами.
Долго рассматривать щебечущую мелюзгу у принца не получилось - его взгляд притягивал тёмный проём двери. Чувство, что она, та женщина с холодным льдистым взглядом, где-то здесь, рядом, заставляло тревожно сжимать кулаки и ждал, что вот-вот, вот сейчас, наконец выйдет и она.
Несносный Мальчишка уже большим котом тёрся о ближайший столбик навеса у ближайшего сарая и призывно посматривал на принца, будто звал: «Ну, пойдём уже! Ну! Давай! Пойдём!».
Но она не вышла. Вместо небольшой ладной фигурки с чёрной шевелюрой появилась высокая старуха и позвала детей в дом. Те, как послушные цыплята, дружно бросились к ней, и задний двор мгновенно опустел и накрылся тишиной, будто пуховым одеялом.
Стал слышен шум ветра в ветвях, голоса птиц, едва различимый отзвук детских голосов внутри дома.
Глаза принца снова зацепились о что-то знакомое, спасительное.
Колода. Топор. Руки вздрогнули, кадык непроизвольно дернулся. Да, это именно то, что ему сейчас нужно.
Он вспомнил облегчение и умиротворение в душе после колки дров, приятный холодок ветра на взмокшей спине. А ещё вспомнил слова «...дров наколоть хотите?», которые его тогда так задели. А теперь он рассмеялся, задорно и тихо, и шагнул из кустов.
Несносный Мальчишка мигом вспрыгнул на крыльцо, развалился там по-барски и уткнул морду в тонкую щелку, где дверь входила в дверную коробку.
Дамиан, всё ещё улыбаясь, скинул камзол, не глядя бросил его куда-то в сторону поленницы и, поплевав на руки, взялся за топор.
Да, это было прекрасно! Каждый взмах, каждый удар приносил ему радость и облегчение, каждое новое поленце, падающее с колоды, запах сухого дерева, дарили удовольствие и жажду жизни.
Он почувствовал её за пару мгновений до того, как услышал скрип открываемой двери.
И рука с топором опустилась сама. Он обернулся и встретил взгляд этих невозможно ярких голубых глаз.
Валери стояла на невысоком - в две ступеньки - крылечке и смотрела на него, сложив на груди руки. Всё такое же непроницаемое лицо, строгий взгляд.
Несносный Мальчишка просто выпрыгивал из своей призрачной кошачьей шкурки, тыкаясь и трясь мордой о складки длинной юбки.
И Дамиан ему завидовал...
Так они и стояли несколько долгих-долгих мгновений: Валери молча смотрела на него, а Дамиан, не отводя от неё взгляда, вонзил топор в колоду, утёр пот со лба и вытянулся как солдат перед командиром. А потом чётко, по-военному, кивнул, приветствуя хозяйку и чётко доложил:
- Как вы предлагали, сударыня, колю дрова.
Женщина на крыльце приподняла бровь и так же холодно осмотрела немалое уже количество поленьев, поджала губы и прикрыла глаза. Потом ещё и рукой их прикрыла.
Дамиан почувствовал - всё, это конец. И дальше не будет ничего хорошего.
Маленькая ладошка с тонкими пальцами, закрывавшая глаза, чуть опустилась и он увидел...
Губы Валери улыбалась, а эти до рези яркие, каких не бывает в природе, бирюзовые глаза... смеялись.
Валери убрала от лица руку. И унылое отчаяние Дамиана сменилось шквалом восторга - она ему улыбалась! Он почувствовал, как расходится от неё тепло - волнами, как от печи.
А потом и рассмеялась, не скрываясь.
- Ну хорошо, господин Демьян, если уж вам так хочется, то конечно поработайте, отговаривать не стану. Пришлю вам помощников, чтобы поленницу складывали, - и покачав будто в удивлении головой, вернулась в дом.
Дамиан, наполненный чем-то летучим и пьянящим, не чувствовал ни усталости, ни нелепости своего занятия - он, принц и наследник, как простой крестьянин, рубит дрова.
Он даже не задумался об этом!
Он просто с удовольствием и восторгом работал. Тело и топор были лёгкими, взлетали сами, а дрова, как игрушечные щепки, сами от легчайшего прикосновения разлетались в стороны, радость мелкими пузырьками шипучего вина лопалась на языке, неяркое осеннее небо казалось прекрасным и созданным для высотных полётов.
Из дома вышла девчонка, в этот раз довольно взрослая - лет четырнадцати, и принялась укладывать наколотые дрова в поленницу. Дамиан отметил, что не только маленькие водятся в этом доме.
Он продолжал с удовольствием махать топором, вдыхать сухой запах древесины, наблюдать, как при каждом взмахе солнечные зайчики отскакивают от наточенного лезвия и как разваливаются в стороны полешки.
