За спиной послышалось злое шипение. Несносный Мальчишка, пытавшийся призрачной лапой подцепить входную дверь дома, оторвался от своего настолько же увлекательного, насколько и бесполезного занятия, и обернулся с совершенно человеческим выражением на морде - удивлённым и заинтересованным одновременно. Дамиан через плечо взглянул на помощницу.
Лицо недовольное, движения слишком резкие, дёрганые. Сразу понятно - злится. Руку занозила? Заметив его взгляд, девчонка досадливо закусила губу и опустила голову. Да нет, вряд ли дело в занозах. Заставили работать? Не любит дрова складывать?
Ах, да что за глупости! Дамиан глянул на небо — радость! Подвигал плечами - радость! Струйка пота скатилась по позвоночнику - радость!
И продолжил рубить.
Пиленые чурбаки закончились как раз тогда, когда Валери снова вышла на крыльцо и, чуть склоня голову набок, с ласковой улыбкой позвала в дом - передохнуть и выпить холодного отвара.
- Наташенька, дочка, иди и ты попей, - так же ласково глянула она на недовольную девчонку.
Дамиан снова оглянулся. Эта девочка-переросток - её дочь? Такая взрослая? Теперь уже принц с совершенно другим интересом рассматривал недовольное лицо, яростные взгляды, бросаемые на мать, острое плечо, нервно дёрнувшееся, чтобы отереть с лица упавшие волосы.
- Не хочу! - резко, словно плюнула, сказала девчонка.
Она совсем не была похожа на Валери - худая, даже костлявая, какая-то нескладная, волосы намного светлее и совсем прямые, узкое лицо, серые глаза. Никакой округлости щёк, полноты губ, буйных чёрных кудрей, плавности и грации движений матери. Тех самых движений, от которых у Дамиана всё внутри скручивалось от зависти к Несносному Мальчишке: тот тёрся мордой о её юбку и подныривал под руку.
Валери знакомо качнула головой, будто сожалела, дёрнула бровью да вздохнула. И снова её невозможные голубые глаза глянули на него, губы тронула ласковая улыбка, и хозяйка дома приветливо кивнула:
- Проходите, господин Демьян. Давайте я вам на руки солью.
В доме принц присмотрелся, щурясь и привыкая к сумраку, почти непроницаемому после яркого освещения двора. Женщина стояла у стены и держала в руке ковш, явно приглашая его к деревянному ушату на лавке. Дамиан подивился таким порядкам - он пребывал в уверенности, что его страна развитая, просвещенная и идущая по пути прогресса, а тут...
Но подошёл и подставил руки под тонкую струю воды. Вымыл их, умылся прохладной, вкусно пахнущей водой. Хотелось снять и рубашку, чтобы вот эти тонкие пальцы так державшие ковш, будто это был изысканный музыкальный инструмент, лили воду ему на спину и шею, чувствовать прохладную воду на своей коже, свежесть... и ещё что-то.
Что-то незнакомое, что-то, чего он никогда не переживал ранее.
Он чуть нахмурился, пытаясь понять, что же это такое, но так и не смог. Раздеваться не стал.
Да и некрасиво было бы вот так, перед почти незнакомым человеком, да ещё и женщиной, ни с того, ни сего обнажаться. Вытерся простым полотняным полотенцем, вышитым по краю и поданным теми же тонкими пальцами.
«Обнажаться...» - слово застряло в голове и зудело там надоедливой мухой.
- Проходите, садитесь, господин Демьян, - тем временем приветливо улыбалась и всё так же ласково поглядывала на него Валери, поставила на стол кувшин и две большие глиняные кружки.
Обнажиться...
Дамиан, садясь за стол, пожалуй, впервые в жизни думал о том, прилично ли он выглядит - не взъерошены ли волосы, не красное ли лицо. Глянул на рубашку и с досадой понял - испачкана, а камзол остался там, возле поленницы.
Обнажиться...
И тут он понял, что это было за незнакомое чувство - ему хотелось нравиться этой женщине.
Он даже прикусил губу изнутри, чтобы не охнуть.
Почему-то вспомнились все те женщины, которых когда-то близко знал. Они все очень хотели ему нравиться, и ему это льстило, хоть и не нравилось. Не нравилось, потому что он не мог понять, кому они хотели нравиться: ему - принцу или ему кареглазому блондину невысокого роста ли попросту коротышке.
Ну а сейчас он сам хотел нравиться. Нравиться женщине. Это было непривычно и оттого - неловко.
Принц сел на длинную лавку, недоверчиво потрогав сероватую поверхность, отполированную множеством когда-то сидевших на ней людей. На чистом деревянном столе перед ним стояла большая глиняная кружка, темная, красно-коричневая. Добротная, чистая, но совсем неизящная. Непривычная, не фарфоровая...
Хозяйка налила из такого же глиняного кувшина приятно пахнущий напиток, подвинула кружку к нему и села напротив, чуть склонив голову набок.
Вот она точно вела себя свободно и ни о чём не переживала - не стеснялась своей старенькой блузы из того же простого холста, что и детские платьица, простой старомодной шерстяной юбки в пол, какие даже служанки в маленьком домике Милэды Маструрен не носили, сильно растрепавшейся толстой чёрной косы, перекинутой на грудь. На невысокую, такую заманчивую грудь без нижних рубашек и корсетов.
Дамиан болезненно сглотнул.
