И у принца в груди снова, уже знакомо, распирало от могущества и силы, клокочущей и бурлящей, и он бережно окутывал, отгораживал Валери от всего плохого, ограждал и защищал, впитывая и отдавая взамен.
Когда они очнулись под сводами леса на траве, на узком для них двоих камзоле, Валери покусывала яркие, красные губы, неловко отводила глаза, прижимая к груди платье. А Дамиан снова любовался ею: овалом лица, растрепавшимися волосами, тонкой рукой, поддерживающей ткань на груди, лёгким румянцем на щеках.
- Какая же ты красивая... - нежно провёл он пальцем по гладкой коже щеки, шеи, плеча, собрал и поправил растрепавшиеся чёрные пряди, тут же снова рассыпавшиеся и закрывшие румянец смущения.
- Мне нужно идти, - пряча взгляд тихо проговорила Валери.
- Тебе помочь? - спросил Дамиан вставая.
- Н-нет. Там твоя... ваша лошадь, - и женщина качнула головой туда, где шуршала, переминаясь в кустах, его лошадка. Дамиан понял намёк и пошёл к противоположному краю поляны, давая Валери время привести себя в порядок. Когда он распутал уздечку, наброшенную наспех, неаккуратно, и потому закрутившуюся на сучке и вывел из леса своё верховое животное, женщины уже не было. Только качались низкие ветки елей там, где она скрылась.
Он улыбнулся - Валери совсем как девчонка: такая же робкая и пугливая, также смущается и робеет. И сейчас вот убежала...
Он хотел догнать, попрощаться, сказать, что ещё придёт. Но остался на месте, сдержал порыв и принял её выбор: убежала, тихо ускользнула, а раз так, то не стоит настаивать и смущать её ещё больше. И, приняв такое решение, будто почувствовал её вздох облегчения.
Улыбнулся.
Надо же - единственная! И брат был, оказывается, прав.
На душе было тепло и радостно, и её твёрдое «нет!» на вопрос о любви к покойному мужу делали эту радость ещё больше. Какая же она милая девочка, его Валери!
И растворились где-то тревоги, переживания, негодование по поводу поведения королевы, предстоящие хлопоты и дела уже не угнетали, и хотелось сказать всему миру спасибо за то, что он есть, и за то, что он такой, какой есть...
Следующий день обещал быть мучительным, но неприятные ожидания не оправдались - Дамиан был окрылён, и то и дело соскальзывал в то чудное ощущение, что вчера снова посетило его в лесу. Ему вспоминался запах Валери вперемешку с запахом леса, то и дело под пальцами ощущалась гладкая кожа. Казалось, что рука то плавно движется вверх по её бедру, то чувствует нежную кожу в ямке под её коленом. В ушах слышались тихие женские вздохи и шум ветра в высоких сосновых кронах, непонятно чей шёпот - то ли его, то ли её - горячечный, ласковый и бессмысленный...
Эти воспоминания, всплывающие неожиданно, в неподходящие моменты, сбивали с толку и стали настоящим испытанием для его выдержки. Куда более серьёзным, чем любые его ранние неприятности.
Нужно было не расплыться в непроизвольной улыбке на совещании безопасников, вновь рассказывавших о бесплодных попытках найти заказчиков покушений. Читая доклады, листая толстые пачки бумаг, диктуя письма, поручения и распоряжения секретарю, не облизывать губы, вспоминая вкус поцелуев, не краснеть от возродившихся ощущений в теле, не вздыхать оттого, что с каждой минутой ощущения меркли. Медленно, очень медленно, но для него, в этих ощущениях купавшегося, наполнявшегося силой и мощью, очень и очень заметно.
К вечеру, когда в его кабинете собрались участники оландезийской кампании — Перла Инвиато, Зиад и Рада Марун, - полуофициально, но вполне с деловыми целями, Дамиан уже держал себя в руках. И уже не сжималось болезненно, завистливо и тоскливо сердце от взглядов, которыми обменивались Зиад и Рада, от их переплетённых пальцев, от улыбок, которые, будто солнечные зайчики, то и дело мелькали на их лицах. Только взгляды Перлы немного беспокоили.
Днём, когда Дамиан принял решение о том, что такие встречи необходимы, и просил секретаря согласовать с участниками удобное время, он ещё не знал, что конкретно будет спрашивать. Эти трое были наиболее осведомлёнными о той стране, которая несла, как оказалось, угрозу родной Бенестарии.
Всё, что можно было узнать у принцессы Тойво, узнали перед поездкой Зиада. Теперь она должна была стать толкователем, экспертом, который пояснит то, что непонятно, или укажет на что-то важное, что, на их взгляд, не заслуживает внимания.
Маркиза Инвиато приглашать не стали. Быстро постаревший и уставший, скорее от перенесённого, чем от действительного своего возраста, он восстанавливал силы. Но даже не это остановило Дамиана - вряд ли посол, просидевший долгое время под замком многое мог добавить к тому, что знали эти трое.
Разговор, начавшийся заминками и неловкостью, перерос в очень насыщенный, невероятно ценный и интересный диалог. Оказалось, что Зиад и Перла видели события с разных точек зрения, там, в чужих краях почти не общались и сейчас восполняли множество пробелов, заодно вводя в курс дел и всех участников.
