Да… А он даже не думал о том, как это выглядит со стороны, и как это скажется на окружающих. И требование, жёсткое королевское требование в глазах. И слова сами вылетели изо рта:
- Нет, матушка. Это не Перла.
Сказать больше казалось немыслимым. Да и как? Как сказать что его единственная - простая селянка, вдова с тремя детьми? Невозможно!
- А кто? - и это уже не любопытство: глаза задумчиво сощурены, губы плотно сжаты, ни следа радости на лице. Жесткость, готовность добиться ответа любой ценой - вот что читалось на лице королевы. Это уже не лёгкий интерес, это требовательный, серьёзный вопрос человека, не привыкшего к отказам, не привыкшего к поражениям и жаждущего знать правду.
Дамиан встал и поклонился.
- Простите, матушка. Меня ждут дела, позвольте идти.
- Сядь! - жёсткое, категоричное, будто саблей отсечённое. И Дамиан вновь опустился в кресло, понимая, что противостояние выйдет нешуточное.
Но матушка чуть смягчила тон и черты лица.
- Кто она, сын мой, если не Перла?
Принц облизнул губы и, не отводя от матери взгляда, покачал головой. Она чуть приподняла бровь. И улыбнулась. Едва заметно, но холодно. И улыбка эта не была ни радостной, ни счастливой и не сулила ничего доброго.
- Кто? Милэда Маструрен? Княжна?
Теперь Дамиан едва заметно дёрнул бровью. Ну да, что бы королева и не следила за наследником? Да только матушка, похоже, не осведомлена о личной жизни княжны. А если бы знала, то таких нелепых предположений не строила...
И принц вновь отрицательно качнул головой.
- Кто?!
- Я не могу вам сказать, матушка, - сделал последнюю попытку договориться Дамиан.
Сказал тихо, но прямо глядя в ставшие узкими и пронзительными глаза. Это противостояние взглядов длилось несколько долгих мгновений, и с каждым прошедшим мигом напряжение нарастало, казалось, сгущая воздух и заставляя его вибрировать.
- Кто она?! - подбородок матери почти упёрся в грудь, а разгоравшаяся в глазах ярость становилась материальной, ощущаясь мелкими колючками, впивавшимися и влезавшими под кожу.
Дамиан молчал, не в силах отвести взгляд, но отчаянно сопротивляясь всё усиливающемуся давлению, тяжело лёгшему на плечи и бьющему в виски, горячему жжению в крови и выламывающей боли в костях. В голове звенел вопрос «кто?!», это не был голос матери, но это был её вопрос.
И если губы его не слушали, сжатые в упорном сопротивлении, то в мозгу мелькнула отчётливая мысль: «Если я сейчас сдохну, кто наследовать будет?». Лицо матери исказилось судорогой, которую его затуманенное сознание расценило, хоть и не сразу, как злобную улыбку: «Скажи! Просто скажи кто!»
Но принц молчал.
Он плохо понимал, что творится вокруг, день или ночь, тепло или холодно, кто перед ним и почему он так упорно сопротивляется, но всё ещё сопротивлялся. «Я хочу, чтобы Исакий жил!» Уже чувствуя приближение черноты обморока, он хрипло выдохнул имя...
- Кто она? - услышал Дамиан, когда отдышался и в глазах перестали плясать искры. - Я её знаю?
Голос матери звучал спокойно, ни намёка на сожаление или раскаяние, взгляд холодный, и в нём лишь сдержанное любопытство.
Какое раскаяние? Какое сожаление? Королева в своём праве...
Дамиан молчал, обдумывая, что и как сказать, раз главное уже вышло наружу. Он ещё ничего для себя не понял и не решил, а уже нужно объяснять кому-то другому. Но мать перебила его мысли новым вопросом.
- И почему ты так не хотел говорить имя, сын мой? - и пытливый прищур холодных глаз. Смотрит, будто хочет увидеть его насквозь, будто и не она малое время назад щебетала о том, что принцу-консорту стало лучше, радовалась, как ребёнок, хлопая в ладоши, и любила весь мир.
О, Плодородная!
Принц разозлился и позволил себе выплеснуться.
Ведь мать могла его убить, но не сделала этого. И гнев свой она держала под контролем, чтобы не причинить ему вред. Хотела испугать, заставить, вынудить говорить.
А значит, он нужен ей. Необходим.
Особенно теперь, когда у него есть единственная. Да, он нужен ей, может, не как сын - вряд ли она любит его, мысли об это давно отошли на дальний план, но как наследник он ей нужен несомненно.
И Дамиан решил, что, если придётся, то свою счастье выгрызет зубами, защитит, не даст в обиду. Ведь королева показала сейчас не только свою силу, придавив его. Она также показал слабость, уязвимость, свою больную точку, и теперь принц знал, куда бить, а главное - что бить можно.
- Она старше меня, - первый выстрел попал в цель, но не стал убийственным. Холодный взгляд королевы стал ироничным.
- Ну и что? - матушка откинула голову, будто хотела опереться спиной о спинку дивана, и теперь смотрела на принца надменно, сверху вниз, слегка улыбаясь. - Глупости. Забудь об этом, это чепуха. Что-то ещё?
- Она простая селянка, - Дамиан напрягся - и руки, и шея, и спина заныли, приготовился к атаке, наклонил голову и глядел на мать исподлобья.
А она чуть склонила голову набок и посмотрела на сына искоса, вытянула губы чуть вперёд, а потом улыбнулась и наставительно проговорила:
- Сын мой! Нигде не написано, что твоей единственной должна стать знатная дама.
