26 декабря Джон Балиол в сопровождении двадцати трех шотландских магнатов прибыл в Ньюкасл, где принес Эдуарду I оммаж по всей форме, признав, что держит Шотландию от английской короны: «Монсеньор сир Эдуард, король Англии, суверенный сеньор королевства Шотландия! Я, Джон де Балиол, король Шотландии, становлюсь вашим вассалом в отношении королевства Шотландия и всех прилежащих и зависимых территорий; каковое королевство я держу и должен держать по праву и по притязанию, согласно наследованию как сам, так и мои наследники, короли Шотландии, от вас и от ваших наследников, королей Англии. Я клянусь быть верным и лояльным вам и вашим наследникам, королям Англии, жизнью, и членами, и мирской честью…»[106]
Оба короля задержались в Ньюкасле и вместе отпраздновали там Рождество. Казалось, между ними установилось полное взаимопонимание, однако Эдуард I при всем внешне дружеском расположении к Балиолу не упускал из виду собственные интересы. Его планы относительно Шотландии еще не были исполнены до конца. Используя свои незаурядные дипломатические способности, он стремился установить полное господство над северным соседом и действовал в этом направлении исключительно последовательно.
Поначалу, когда только создавалась комиссия по выборам, Эдуард I отдал решающий голос именно шотландцам, ничем серьезно при этом не рискуя. Он прекрасно осознавал, что сторонники разных кандидатов не смогут договориться между собой. Так и получилось — все без исключения решения, принятые комиссией, в конечном счете были инспирированы королем Англии. Эдуард I на корню пресек попытку раздробить страну на три части, а затем спас ее от введения туманного «естественного права», за которое ратовал Роберт Брюс. Исподволь, не прибегая к насильственным методам, он подвел членов комиссии к выбору того претендента, который был ему выгоден.
До поры до времени его действия казались шотландцам не просто справедливыми и законными, но в некотором роде даже комплементарными. Сам Балиол поначалу искренне заблуждался, думая, что королевский титул поставит его на одну ступеньку с южным «другом и соседом». Однако он сильно просчитался. Эдуард I организовал выборы вассала, а не равного себе властелина. Прошло совсем немного времени, и король Англии обнаружил свои истинные намерения.
Когда Генри II Короткая Мантия или Джон Безземельный требовали оммажа от шотландских королей, они не стремились подчинить их своей власти фактически, на практике. Всё ограничивалось формальным изъявлением покорности, и такая политика устраивала обе стороны. На протяжении многих поколений шотландские короли находились в превосходных отношениях с английскими и имели обширные владения в Англии — в частности, им принадлежало графство Хантингдонское.
В отличие от предшественников Эдуарда I подобное положение вещей категорически не устраивало. Он добивался полного, реального и публично подтвержденного подчинения Шотландии. Недаром по его приказу к простой формуле оммажа был добавлен пункт о праве короля Англии в качестве сюзерена выслушивать апелляции шотландцев на решения короля Шотландии. Этот юридический нюанс прямо противоречил Бёргемскому договору 1290 года, в котором четко говорилось, что никто из подданных шотландского трона не обязан держать ответ за пределами своего королевства за те деяния, которые были совершены в пределах этого королевства. Однако Эдуард I заявил, что не считает себя связанным обязательствами Бёргемского договора, поскольку брак его сына Эдуарда Карнарвонского и Маргареты Девы Норвегии не состоялся.
Вместе со своими советниками он демонстративно заслушал дело некоего Роджера Бартоломью, горожанина из Берика и шотландского подданного, который подал апелляцию на три приговора, вынесенных ему судом хранителей Шотландии. Один из этих приговоров был аннулирован королем Англии.
Дальше — больше. Эдуард I принял к рассмотрению жалобу на самого Джона Балиола. Ее принесли опекуны несовершеннолетнего Дункана МакДаффа мормэра Файфа. Они утверждали, что сначала их подопечному было отказано в праве наследования части земель в северном Файфе, а затем и сам юный мормэр был несправедливо брошен в тюрьму по приказу короля Шотландии. Эдуард I потребовал от Балиола предстать по этому делу перед английским парламентом весной 1293 года, но тот приезжать отказался и заявил, ссылаясь все на тот же Бёргемский договор, что не признает за парламентом права принимать и рассматривать апелляции из Шотландии. Тогда Эдуард I прибег к угрозам, пообещав в случае неподчинения отобрать три самых важных королевских замка. Балиол вынужден был отступить, и на Михайлов день письменно признал свой отказ от каждой из статей Бёргемского договора.
