Филипп IV предложил английским послам заключить секретную сделку, которая якобы могла сохранить его лицо. Она заключалась в следующем: Эдуард I публично заявлял об отказе от Гаскони и передавал шесть ее крепостей королю Франции. Затем он вступал в брак с сестрой Филиппа IV, одиннадцатилетней Маргаритой. В свою очередь, король Франции давал обязательство немедленно вернуть Гасконь на правах вассального владения Эдуарду и его детям от второго брака, не занимать аквитанских земель вооруженной силой, не менять там должностных лиц, а также не настаивать больше на личном присутствии английского короля на разбирательствах в Парижском парламенте. Таким образом, честь Филиппа IV оказывалась спасенной, а Эдуард I ничего не терял.
Однако король Франции вел переговоры лицемерно, с напускной добротой, держа камень за пазухой. Почему опытные английские дипломаты да и сам король Эдуард I, далеко не глупый человек, клюнули на эту нелепейшую ловушку — непонятно не только нам, отдаленным потомкам. Современники также терялись в догадках. Возник даже слух, что король Англии потерял голову, очарованный прелестями юной красавицы, которую ему предлагалось взять в жены. Однако эта сплетня действительности явно не соответствовала по нескольким причинам. Во-первых, Эдуард I всегда ставил государственные интересы выше личных. Во-вторых, он совершенно точно не был похотливым сатиром. А в третьих, ему гораздо больше нравилась старшая сестра предполагаемой невесты — Бланка.
Вероятнее всего, Эдуард I ошибочно счел Филиппа IV рыцарем и человеком чести. Сама же комбинация у него не вызвала никаких подозрений, потому что была совершенно обычной для феодальной системы отношений. За примерами далеко ходить не надо — стоит лишь вспомнить временную передачу Шотландии самому Эдуарду на время королевских выборов.
Так или иначе, но в результате затеянной французским королем комбинации англичане оказались в дураках. После того как 3 февраля 1294 года Эдуард I отдал приказ впустить в замки Гаскони французских уполномоченных, армия Филиппа IV вторглась в герцогство и заняла его столицу Бордо. Некоторое время спустя глава английского посольства Эдмунд Ланкастерский поинтересовался, когда же французский король собирается выполнить свою часть сделки. В ответ Филипп, откровенно нарушая соглашение, послал 28 апреля Эдуарду I вызов в Парижский суд, а затем 5 мая — повторный вызов. 19 мая 1294 года в Парижском парламенте было объявлено, что французский король ничего никому возвращать не собирается, а герцог Аквитанский лишается своего лена за оскорбление сюзерена и неподчинение его законным требованиям.
Эдуард I был возмутительным образом обманут, поскольку все переговоры оказались лишь уловкой, чтобы захватить Гасконь. В руках английского короля осталась только область вокруг Байонны, а также небольшие города Бур и Блай на Жиронде. Его гневу не было предела. Ко всему прочему, Эдуарда угнетало понимание того, что придется на некоторое время распрощаться с мыслью о крестовом походе. Он повелел закрыть английские порты для французских судов и таким же образом приказал действовать шотландскому королю, своему фактическому вассалу. Предвидя немалые траты, Эдуард сыграл на опережение и отдал распоряжение шерифам графств начать конфискацию шерсти по всей стране — якобы для предотвращения ее экспорта во Францию. На самом деле продажа этого ценного сырья становилась королевской монополией, от чего казна должна была получить ощутимый доход.
Производителям Эдуард I твердо пообещал, что впоследствии компенсирует все убытки, и они смирились с неизбежным. Но конфискация вызвала яростное сопротивление со стороны торговцев. Они предложили королю альтернативный вариант, согласно которому каждый мешок с шерстью должен облагаться высоким налогом в пять марок. Такая подать, в отличие от конфискации, не приводила к вытеснению торговцев из дела, поскольку они имели возможность переложить возросшие затраты на плечи производителей и покупателей, предлагая первым заниженные закупочные цены, а вторым — высокие продажные. Проект передал королю богатейший торговец шерстью Лоуренс из Ладлоу. Эдуард I согласился с этим предложением, и конфискация была остановлена. Поначалу король приказал таможенникам взимать по пять марок с мешка высококачественной шерсти и по три марки с обычной. Но поскольку точно дифференцировать качество шерсти было нелегко, скоро стали взимать по три марки с мешка, независимо от того, какое сырье находилось внутри. Налог был отменен в 1297 году, и за время его действия в казну поступило более 110 тысяч фунтов — в среднем по 36 тысяч ежегодно.
