Вся Шотландия перенесла это как серьезное унижение, которого соотечественники Джону Балиолу так никогда и не простили. Это был момент истины, когда король-вассал и его подданные с негодованием осознали, что Эдуард I превратил шотландскую монархию в фикцию. Сил для сопротивления у самих шотландцев не было, но своим бесцеремонным вмешательством в дела соседей английский король буквально толкал их на поиск могучих союзников. Таким образом, взоры шотландских лордов и прелатов все чаще обращались к Франции — тем более что у Англии отношения с этой страной постепенно становились все менее и менее дружескими.
В XIII веке основные торговые морские пути шли через Ла-Манш и вдоль атлантического побережья Франции. Купцы доставляли свои товары в многочисленные портовые города — от Фландрии до Пиренейского полуострова. Конкуренция между торговцами была весьма острой. Особенно яростно ненавидели друг друга моряки из Нормандии и из Пяти Портов. На сторону последних в постоянно возникавших конфликтах всегда становились гасконцы из Бордо и Байонны. Непримиримые противники обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Имела хождение, в частности, такая история: «Однажды [нормандцы] встретили шесть английских кораблей и тут же атаковали два из них. Они немедленно убили там людей и собак, повесив их на реях своих кораблей, и так плавали по морю, не делая различия между собакой и англичанином»[107].
В 1292 году вспыхнула массовая драка в одном из портов Нормандии, когда экипажи английских и гасконских судов сошли на берег и как следует потрепали агрессивно настроенных хозяев, причем один нормандец был тяжело ранен. В ответ нормандцы провели рейд в эстуарий Жиронда, где в чисто пиратском стиле атаковали английские и ирландские суда. Наконец, 15 мая 1293 года произошло настоящее морское сражение. Возле мыса Пуэнт-Сен-Матье встретились англо-гасконский и нормандский торговые флоты. Несмотря на то, что англичане уступали в численности, они н
Эдуард I ничуть не осуждал своих моряков, полностью возлагая ответственность за все конфликты на подданных французского короля. В то же время он совершенно не желал раздувать международный скандал и портить отношения с сильным соседом из-за пиратских действий торговцев, к какой бы нации они ни принадлежали. Эдуард I писал, скрывая свое одобрение под маской напускной суровости: «Приказываем простым морякам всего флота Англии и Байонны под страхом конфискации имущества и товаров соблюдать нынешний мир с королем Франции и, поскольку Господь уже даровал им победу над злобой их врагов, воздерживаться от причинения вреда нормандцам или прочим во французских владениях»[108].
Филипп IV также поначалу делал вид, что не желает осложнений в отношениях между странами. Он даже послал в Бордо своего рыцаря, который торжественно объявил, что французским подданным строжайше запрещается атаковать английские суда. Однако Филипп IV не считал Эдуарда I равным себе и смотрел на него свысока — подобно тому, как сам английский король смотрел на короля шотландского. И точно так же, как владыка Англии, французский монарх имел четкие планы относительно политики своей страны и последовательно претворял их в жизнь. Филипп IV был холодным, расчетливым и жестоким правителем, тяжесть его руки чувствовали не только другие государи, но и собственные подданные. Недаром Данте Алигьери в «Божественной комедии» назвал короля «болью Франции». Правда, в русском переводе эта нелестная характеристика почему-то зазвучала как «французский злодей»{99}.
Филипп IV не собирался упускать возможность, которую подарила ему судьба. Предлог для того, чтобы заставить кузена предстать перед парижскими судьями, был просто идеальным. Король Франции потребовал от английского наместника Джона де Сент-Джона немедленно взять под стражу должностных лиц Гаскони и ее жителей, которые были причастны к стычкам с нормандцами, и держать их в заключении до суда. Наместник ожидаемо не повиновался, и тогда Филипп IV призвал английского короля предстать в январе 1294 года перед Парижским парламентом в качестве пэра Франции, а следовательно, вассала французской короны, и ответить за пиратские действия, совершенные его подданными.
Не желая ссориться с могущественным монархом, но и не собираясь потакать его необоснованным притязаниям, Эдуард I отправил вместо себя представительное посольство во главе со своим братом Эдмундом графом Ланкастерским и Генри де Лейси графом Линкольнским. Чуть позже в Париж прибыли опытные советники, в число которых вошли Ричард Грейвзенд епископ Лондонский, судья Роджер де Брабазон и Уильям Гринфилд декан Чичестерский.
