Эдуард I вернулся в Вустер и вознес там благодарность господу на алтаре святого Вульфстана епископа Вустерского в Великом Молвенском приорстве. Он приказал начать расследование причин восстания и создать для этого комиссию: «Джону де Хейверингу, судье Северного Уэльса, и Уильяму Сикону, констеблю замка Конви, по жалобе людей Северного Уэльса, касающейся посягательств, ущемления прав, вымогательств, притеснений и тяжких потерь, причиненных им шерифами, бейлифами и другими служителями короля в этих краях с тех пор, как эта земля перешла в руки короля»[111]. На деле расследование не принесло никаких существенных плодов, поскольку самый главный раздражающий фактор так и остался без изменений — наложенное на Уэльс финансовое бремя облегчено не было. Однако излишней жестокости Эдуард I также не проявлял, так как был твердо уверен — с мятежами непокорных валлийцев отныне покончено навсегда.
Потомки, не способные простить ушедшим героям их величия, сочинили легенду о том, что Эдуард I якобы в своем бессилии перед гордым духом горцев приказал уничтожить всех валлийских бардов. Английский поэт XVIII века Томас Грей, купившийся на эту ложь, написал пронзительную оду «Бард»:
Между тем «истребленные» барды продолжали творить как ни в чем не бывало с удвоенным рвением. Их произведения с момента ухода Эдуарда I из Уэльса и в течение последующего века заняли в знаменитой коллекции антиквара и собирателя валлийской средневековой литературы Оуэна Джонса больше четверти объема тома, посвященного поэзии и охватывавшего период с VI по XIV века.
Победа обошлась Англии весьма дорого. Современники не без оснований полагали, что если бы король в качестве платы своим магнатам пообещал отдать часть захваченных у врага земель, то война закончилась бы куда быстрее и стоила казне куда меньше. Однако Эдуард I решил по-другому. Во-первых, он не желал усиления лордов марки, и без того отличавшихся крайней независимостью в поведении и кичившихся собственной силой, с которыми король вел тяжелую борьбу за сокращение их привилегий. Во-вторых, он не собирался на этот раз менять структуру землевладения в Уэльсе. Местная знать была практически уничтожена, и ему казалось правильным позволить наследникам мелких землевладельцев, пусть даже сражавшихся против него, сохранить свои земли, но держать их непосредственно от короля или его наследника. Гарантией от очередного восстания Эдуард I считал угрозу конфискации этих владений в случае нелояльного поведения собственников. Поэтому лордам пришлось довольствоваться денежным вознаграждением, которое вряд ли покрыло их реальные расходы.
Помимо 54 тысяч фунтов, потраченных на саму кампанию, еще в 11 300 фунтов обошлось возведение замка Бомарис на севере острова Англси. Его строительство началось в 1295 году, но так никогда и не было закончено. Бомарис стал последней крепостью Железного кольца, предназначенной для полного контроля над проливом Менаи и островом — житницей Гуинета. Всего на создание Железного кольца казна выложила около 80 тысяч фунтов стерлингов — правда, в эту сумму следует включить также затраты на возведение стен городков, которые закладывались одновременно с замками.
Несмотря на то, что Третья война за независимость Уэльса окончилась победой, Эдуард I не мог позволить себе почивать на лаврах. Войска, только что с успехом подавившие последние очаги сопротивления валлийцев, как воздух нужны были в Гаскони. После первых успехов английской армии положение там становилось катастрофическим.
На Пасху 1295 года Шарль граф де Валуа, брат короля Франции, вторгся в Гасконь с большой армией и осадил Подансак, заперев в городе гарнизон, которым командовал Джон Гиффард. Английский командир, не видя возможности долго сопротивляться превосходящим силам противника, согласился сдать город в обмен на свободу всех англичан, включая его самого. Поступок Гиффарда разгневал гасконцев, их не успокоило даже то, что он немедленно был обвинен в измене и отдан под суд. В английском войске начались беспорядки, пехотинцы взбунтовались. Жан Бретонский с большинством своих рыцарей едва спасся. Они спешно погрузились на судно и бежали, бросив на произвол судьбы Рион.
