Филипп IV прекрасно понимал, что лучший способ укрепить власть над Гасконью — это утвердить господство своего флота в Ла-Манше и Бискайском заливе. Он даже нанял кораблестроителей в Генуе и заложил на верфях Нормандии новые галеры. Но похвастаться какими-то серьезными достижениями в морской войне король Франции так и не смог. Высадка французских войск возле Уинчелси была сорвана подошедшим из Ярмута английским флотом. Галера, попытавшаяся атаковать Хайт, была захвачена англичанами. Единственным успехом стало разграбление и сожжение Дувра отрядом Матье IV де Монморанси. Никакого военного значения эта «победа» не имела, поскольку более всего от рук нападавших пострадал монастырь, который французы ограбили, убив двух монахов.
Тогда Филипп IV решил прибегнуть к диверсиям. Во время бегства англичан из Риона в плен к Шарлю де Валуа попал гламорганширский рыцарь из королевской свиты — сэр Томас Тёрбервилл. В обмен на свободу он согласился стать французским шпионом. Сэр Томас вернулся в Англию, где рассказал наспех выдуманную историю о своем героическом побеге из тюрьмы. Его задачей была подготовка капитуляции перед французскими войсками одного из портов на Ла-Манше. Параллельно он безуспешно пытался убедить Моргана ап Маредита поднять новое восстание в Гламоргане.
Измену Тёрбервилла вскоре помогло раскрыть перехваченное письмо, адресатом которого значился прево Парижа. В нем предатель сообщал о численности войск, которые планируется отправить в Гасконь, подробно перечислял дипломатические усилия английского короля по созданию антифранцузской коалиции, а также доносил, что остров Уайт фактически беззащитен перед вооруженным нападением. В сентябре 1295 года сэр Томас Тёрбервилл был схвачен и приговорен к смертной казни. Это разрушило все надежды Филиппа IV на организацию масштабной диверсии. Вслед за этим ярмутский флот под командованием Джона Ботетура отомстил за нападение на Дувр — англичане предали огню Шербур и разграбили богатое аббатство Нотр-Дам-дю-Вё.
Получив решительный отпор, Филипп IV отказался от своих планов по установлению своего рода континентальной блокады (оказывается, Наполеон был не первым французским владыкой, лелеявшим такие мечты) и вторжению в Англию. Однако гасконские владения Эдуарда I практически полностью оставались во власти французского короля.
Профинансировать возврат Гаскони из доходов самого герцогства король Англии не мог. Хотя ему удалось получить кредит у флорентийской банкирской компании Фрескобальди в размере 200 тысяч флоринов, этих средств явно не хватало. Эдуард I был уверен, что при поддержке лорда — верховного канцлера Джона Лэнгтона и его однофамильца лорда — верховного казначея Уолтера Лэнгтона сможет убедить своих подданных в необходимости введения очередного специального налога. Он рассчитывал заручиться поддержкой лордов в деле организации экспедиции во Францию, поскольку атаки французов на порты Ла-Манша и предательство Тёрбервилла вызвали настоящую панику среди населения — ходили даже слухи, что полномасштабное французское вторжение в Англию уже началось.
Король собрал магнатов и произнес перед ними одну из тех блестящих речей, на которые он был мастер: «Поистине весьма широко известно — мы даже убеждены, что во всех уголках мира — каким образом король Франции землю нашу Гасконь у нас коварно захватил и как подло ее удерживает. А ныне, не удовлетворившись вышеуказанными коварством и подлостью, для захвата уже нашего королевства флот великий и многочисленную армию солдат собрал, с которыми королевство наше и королевства сего население враждебным образом задумал присвоить, а народ английский, если хватит сил добиться задуманного ужасного беззакония (да сохранит нас от этого Господь!), полностью с лица земли стереть»[112].
Однако собравшиеся в Вестминстере лорды повели себя как обычно — почти четверть из них во главе с Ричардом Фицаланом графом Эранделским, убежденным противником заморских экспедиций, отказалась служить королю на континенте. Они вновь заявили, что Гасконь — забота исключительно Эдуарда I и никоим образом не Англии. Тогда король пригрозил тем, кто уклонялся от участия в Гасконской кампании, что потребует немедленного погашения всех их долгов перед казной. А долги эти у многих были немалыми — так, вождю недовольных графу Эранделскому пришлось бы в кратчайшие сроки выплатить 5232 фунта. Сопротивление магнатов было сломлено.
Король распорядился построить галерный флот из тридцати 120-весельных судов на верфях в Лондоне, Ньюкасле-апон-Тайне, Саутхемптоне, Лайм-Риджисе, Гримсби, Кингс-Линне и Йорке. К этим галерам присоединились нанятые для военной службы торговые суда. Эскадры патрулировали прибрежные воды. По всему южному побережью от Кента до Корнуолла были расставлены наблюдатели. Помимо этого местные энтузиасты — как мужчины, так и женщины — внимательно обследовали горизонт в поиске флагов или парусов французского флота. Остров Уайт, к которому предатель Тёрбервилл хотел привлечь особое внимание Филиппа IV, обороняли 76 латников.
