Проживи Эдуард I хотя бы еще год, Роберт Брюс был бы обречен на тяжкое поражение. Убийством Джона Рыжего Комина он противопоставил себя одновременно и Англии, и половине Шотландии, и папству. Брюс испортил отношения не только с теми аристократами, которые сохранили верность Эдуарду I, но также и с магнатами, поддерживавшими Джона Балиола. Шотландскому королю чрезвычайно повезло, что меч из рук величайшего воина той эпохи перешел к его сыну, неумелому полководцу, посредственному правителю, потакавшему только своим желаниям и капризам, коих у него было предостаточно.
Смерть Эдуарда I, долго и тяжело болевшего, вроде бы не должна была стать неожиданностью для его окружения, но тем не менее застала придворных врасплох. Первым их побуждением стало стремление сохранить в тайне печальную новость, чтобы она не воодушевила шотландцев. На следующий же день после кончины короля гонцы повезли письма королеве Маргарите, Эдуарду Карнарвонскому и графу Линкольнскому. Однако канцелярия продолжала отправлять приказы от имени покойного уже монарха, и только с 18 августа распоряжения стали подписываться именем Эдуарда II и скрепляться его большой печатью.
Естественно, что такие детские уловки не могли долго сберечь тайну. Англичане быстро узнали о трагедии. При жизни Эдуарда I они могли выражать свое недовольство тяжелым налоговым бременем или заграничными экспедициями. Но при этом все они прекрасно осознавали все величие своего повелителя. Песни, которые пел народ в эти дни, были невеселыми и совсем не похожими на грубовато-острые или едко-сатирические тексты, обыкновенно имевшие хождение в стране:
Отношение к королю у английского хрониста и монаха-августинца Питера из Лэнгтофта, современника Эдуарда I, на протяжении жизни менялось, подчиняясь прихотливым перипетиям придворной политической борьбы — от восторженного до осуждающего. Но тем не менее, завершая его жизнеописание, хронист согласился с народом, что Эдуард I был воплощением рыцарских идеалов и самым славным королем со времен Артура:
В конце июля известия о кончине Эдуарда I достигли континента. Скорбь охватила Европу, потерявшую монарха, вплотную приблизившегося к средневековому идеалу христианского правителя: «В год 1307-й победоносный король Эдуард, сын короля Генри III, цвет и гордость всего рыцарства, скончался 7 июля… О его смерти Великий понтифик, короли и принцы, герцоги и графы, прелаты других стран, с их народами горестно скорбели, потрясенные внезапной кончиной столь великого государя»[161].
Папа Климент V торжественно отпел Эдуарда I в соборе Пуатье — это был первый в истории случай, чтобы короля отпевали в папской курии. В своей поминальной речи понтифик говорил о величии его правления, о его справедливости, о милосердии. Он вспоминал Девятый крестовый поход и победы в битвах с неверными. Климент V сравнил Эдуарда I с библейским полководцем Иудой Маккавеем: «Он уподоблялся льву в делах своих и был как скимен, рыкающий на добычу»{128}. Вольно или невольно, но папа провел в своей речи интересную параллель: ведь некоторые толкования не исключают происхождения прозвища «Маккавей» от арамейского «маккаба» — что означает «молот». В то же время известно, что одним из прозвищ Эдуарда I было «Молот шотландцев».
Имя английского короля гремело по всей Европе и после смерти. Его деяния были хорошо известны не только современникам, но и потомкам. Итальянский поэт XIV века Фацио дельи Уберти посвятил ему восторженные строки:
