В Аквитанию Эдуард прибыл с расширенными полномочиями. Он ужесточил контроль за чеканкой монет и добился определенных успехов в восстановлении законности и порядка в неспокойном герцогстве. Правда, он взялся за дело слишком рьяно, и поначалу в Англию потоком шли жалобы на него. Для проведения даже минимальных реформ требовались деньги, и он не останавливался ни перед чем, чтобы их добыть. После смерти Жеро де Мальмора, архиепископа Бордоского, принц, не колеблясь, конфисковал его светские владения и доходы от архиепископства. Как и все люди Средневековья, он был чрезвычайно набожен, однако не испытывал такого пиетета перед священнослужителями, как его отец. Принц не без оснований подозревал, что охватившая Англию смута во многом вызвана жадностью Святого престола и прелатов, которые обложили страну непомерными поборами, пользуясь слабостью королей, занимавших трон последние 60 лет.
Со смутьянами Эдуард вел себя крайне жестко, но к тем, кто выказывал желание сотрудничать, он относился вполне благожелательно. Благодаря разумной политике, которая уже принесла ему здесь успех в прошлом, он сумел стабилизировать ситуацию. Эдуарду удалось даже склонить к чему-то вроде сотрудничества вечного мятежника Гастона VII Великого виконта де Беарна. Гайар дель Солер писал королю Генри III: «Знайте, великолепный господин, что с господином нашим Эдуардом все хорошо и благополучно, и дела в Гаскони, хвала Господу, приходят в порядок. Господин Гастон де Беарн с ним в хороших отношениях, оба они выступили в поход против замка Молеон»[28]. Этот замок стоял в стратегически важном месте — он контролировал путь из Аквитании в Наварру через Пиренеи. Владевшие им виконты де Суль извлекали из столь выгодного географического положения своих владений немалые доходы и всячески противились усилению влияния английских королей. Поход, о котором писал Солер, положил конец конфликту, растянувшемуся на десять лет — Ожье III, последний виконт де Суль, сдал замок Эдуарду.
Принц планировал вернуться в Англию к Рождеству 1261 года, однако дела вынудили его задержаться. На английский берег он ступил только в конце февраля 1262 года и сразу же был втянут в крайне неприятные разбирательства. Против одного из самых старых его слуг — стюарда Роджера де Лейборна — были выдвинуты обвинения в хищении и растрате имущества. В процессе разбирательства всплыла не очень красивая история, связанная с матерью Эдуарда. Элеонора Прованская, по слухам, имела на сына сильное влияние и часто использовала его к своей выгоде. Продолжатель хроники Джервейза из Кентербери писал тогда: «Господина Эдуарда настроила против него (Лейборна. —
Поскольку Эдуард часто находился в разъездах, а кроме того, постоянно участвовал в рыцарских турнирах, ему требовались наличные деньги. Он упросил отца несколько изменить принципы финансирования в пользу прямых выплат. Принц отдал короне во временное пользование свои маноры Стамфорд, Грантэм, Тикхилл и Абергевенни, земли в Норфолке и Саффолке, полученные путем обмена у Пьера Савойского, а также острова Гернси и Джерси. Кроме того, в сделку были включены владения наследников Уильяма де Кантилупа и Джона де Лангвилера, опекуном которых был Эдуард. Взамен король предоставил ему все выплаты от еврейской общины Англии на три года вперед.
В июле 1262 года Эдуард снова отправился в поездку за границу — на этот раз вместе с отцом. Генри III должен был провести во Франции очередной раунд переговоров по Парижскому договору 1259 года, но принц не собирался принимать активное участие в работе над документом, поскольку изначально был принципиальным противником условий, закрепленных в нем. Он предпочел отдаться развлечениям, хотя одним неприятным вопросом ему волей-неволей пришлось заняться.
Двумя годами ранее он конфисковал владения покойного Жеро де Мальмора. Незадолго до прибытия принца во Францию в Бордоской епархии появился вновь избранный архиепископ Пьер де Ронсево, который с изумлением обнаружил, что лишен всех связанных со своей должностью доходов. Он пожаловался папе и потребовал вернуть утраченные финансовые источники. Булла Урбана IV, принявшего сторону своего прелата, в августе застала Генри III и Эдуарда в Париже. Король приказал принцу уладить эту проблему, поскольку совершенно не желал обострять отношения с папой. Наследник подчинился и вернул конфискованные владения и доходы с них новому архиепископу.
