К концу апреля 1275 года Эдуард I приказал созвать свой первый парламент. Вообще-то он немного с этим затянул, но, с другой стороны, и без дела король не сидел. Отсрочка дала ему возможность подготовить к сессии серьезные документы, одобрение которых он хотел бы получить от английских сословий. Прежде на заседания парламента крайне редко приглашались представители общин — только в случае крайней необходимости и в качестве статистов. На этот раз король повелел созвать необычайно большое количество рыцарей и бюргеров — как минимум вдвое превышавшее обычное. Депутаты от графств и городов нужны были королю, чтобы как можно более широко ознакомить англичан со своими экономическими инициативами. А главное, ему настоятельно требовалось разрешение на сбор новых пошлин, без которых было невозможно проводить какие-либо реформы, ибо финансы государства находились в расстроенном состоянии.
Приказы о выборах{69}, направленные королевской канцелярией шерифам графств, гласили: «По определенным причинам мы отложили на первое воскресенье после Пасхи наш всеобщий парламент, который первоначально мы с прелатами и другими магнатами нашего королевства собирались провести в Лондоне на вторую неделю после праздника Очищения пресвятой Девы Марии{70}. Посему приказываем вам обеспечить, чтобы четыре рыцаря из вашего графства, знающие законы, а также шестеро или четверо горожан или других достойных людей от каждого города, боро{71} или города-ярмарки, находящихся в вашей юрисдикции, явились туда утром указанного воскресенья для обсуждения с магнатами нашего королевства дел этого королевства. Вы обязаны также вручить или передать от нашего имени незамедлительно наши приглашения, адресованные различным персонам в вашей области. И вы ни в коем случае не должны этим пренебрегать, так как вам придется дать нам полный отчет о выполнении нашего приказа к указанной выше дате»[56].
Перед тем как отправиться на сессию парламента, от которого Эдуард ожидал получить безусловную поддержку своих планов, он решил совершить паломничество по святым местам. 18 апреля король посетил Бери-Сент-Эдмундс, где покоились мощи святого Эдмунда Мученика, короля Восточной Англии, убитого в 870 году датчанами. На следующий день король отстоял службу с монахами-бенедиктинцами в приорстве Лавенэм, основанном Обри де Вером, сподвижником Уильяма I Завоевателя.
Из Лавенэма Эдуард вернулся в Вестминстер, где 29 апреля 1275 года открылась сессия парламента. В то время не было еще формального разделения на палаты и все парламентарии заседали вместе в одном зале. Эдуард предложил ввести налог на экспорт шерсти, кож и шкур в размере шести шиллингов восьми пенсов с каждого мешка. Собранные таким образом средства предназначались в первую очередь для погашения кредитов, выданных итальянскими банкирами. В каждый из тринадцати английских таможенных портов направлялись по трое наблюдателей — представитель итальянских компаний, у которого была одна половина таможенной печати, а также двое английских чиновников со второй ее половиной. Доходность от введения новых пошлин предполагалась значительная — в среднем около 10 тысяч фунтов стерлингов в год.
Поскольку вся тяжесть расходов ложилась в конечном счете на плечи иностранных торговцев-покупателей, такой способ пополнения казны пришелся по душе всем сословиям. Очень скоро люди даже начали говорить о нем, как о «великом и древнем обычае». Разработка этой системы традиционно приписывалась королевскому казначею сэру Джозефу Чанси, однако на самом деле ее придумал некий итальянец, которого хроники именовали Понциус де Понто. За этим именем, скорее всего, скрывался Орландино да Поджио, один из руководителей банкирской компании Риккарди.
Одобрение парламентом таможенных пошлин стало большим успехом Эдуарда, однако главной своей победой он считал не это. Король ознакомил приглашенных с крайне важным документом, получившим название Первого Вестминстерского статута. Закон не ограничивался только теми положениями, которые были заявлены в преамбуле: «Наш господин король имеет горячее рвение и желание улучшить положение дел в тех областях, где требуются исправления для пользы как Святой Церкви, так и королевства. Положение Святой Церкви остается утесненным, а наши прелаты и духовенство имеют многие поводы для печали. С людьми обращаются неподобающим образом; и мир соблюдается хуже, и законы исполняются хуже, и преступники караются хуже, чем то необходимо, а посему люди нашей страны наказаний боятся меньше»[57].
