Эдуард I покинул Вестминстерский дворец еще до окончания пиршества. Он удалился в Виндзорский замок, где практически безвыездно пробыл до начала октября. Затем король приехал в Лондон и остановился в Тауэре, где 5 октября подписал свою первую королевскую хартию. Этот документ заслуживает особого внимания не только потому, что был первым. Крайне необычным оказался выбор получателя королевского дара и перечень свидетелей.
Своей милостью Эдуард одарил не одного из великих магнатов или духовных пэров, хотя их поддержка на начальном этапе правления была крайне необходима королю. Этим счастливцем не был один из хранителей Англии, вполне сносно управлявших страной во время отсутствия Эдуарда и несомненно заслуживавших поощрения. Хартия адресовалась отнюдь не аббатству или собору в качестве благодарности Господу за счастливое возвращение из Святой земли.
Нет, дар предназначался безвестному королевскому йомену Летару де Хенину, которому король пожаловал манор Арли в Вустершире стоимостью 12 фунтов 15 шиллингов 10 пенсов. В качестве свидетелей выступали бывший лорд-канцлер Уолтер де Мертон, ныне епископ Рочестерский, а также участники Девятого крестового похода — Томас де Клэр, Джон де Весси, Отто де Грандисон, Роберт Тибтот, Хью Фицотто и доверенный судья короля Уолтер Хелионский.
Этот первый официальный документ, вышедший из-под пера Эдуарда I, наглядно демонстрировал, какие именно моменты государственной политики король для себя определил как основополагающие. С одной стороны, он поставил во главу угла заботу о нуждах простых людей; в том смысле простых, как сам это понимал — то есть зажиточных горожан, торговцев и небогатых выходцев из рыцарских семей. С другой стороны, Эдуард явно хотел сформировать некий «ближний круг» доверенных лиц, в который вошли бы проверенные боевые друзья, разделившие с ним тяготы похода в Святую землю, а также способные администраторы, доказавшие свои таланты на деле. Король лелеял надежду, что таким образом сможет несколько оттеснить от кормила власти магнатов, включая свою иностранную родню, а также прелатов.
В отличие от отца и деда Эдуард I нисколько не опасался феодальной знати. В компании магнатов он чувствовал себя как рыба в воде, имел с ними множество общих интересов и увлечений, гостил в их замках, охотился, пировал, сражался на турнирах. Поэтому король мог позволить себе вести с ними дела жестко, но при этом не доводить ситуацию до бунта.
Впрочем, эта хартия могла и не нести в себе глубокого смысла, а явиться результатом простого совпадения. Но случайностью не было то, что с первых дней правления Эдуард окружил себя способными слугами, не обращая особого внимания на их происхождение. Лордом верховным канцлером Англии при новом короле стал его друг Роберт Бёрнелл — младший сын шропширского рыцаря, гениальный администратор и законовед, чьи мысли и устремления были полностью созвучны королевским. Лордом верховным казначеем Эдуард назначил сэра Джозефа Чанси, приора ордена рыцарей-иоаннитов. Энтони Беку, сыну линкольнширского рыцаря, он поручил должность хранителя королевского гардероба{66}. Ральф де Хенгем, уроженец Норфолка и каноник собора Святого Павла, стал лордом верховным судьей. Многие из тех, кто получил назначение на другие важные посты, окончили Оксфорд или Кембридж, где изучали гражданское и каноническое право.
Эдуарду предстояла трудная борьба с засильем своевольных магнатов, мешавших процветанию его страны и благоденствию его народа. Решился бы он в нее ввязаться, если бы знал, что продлится она с переменным успехом до конца его жизни?
Полторы недели спустя после подписания примечательной хартии о пожаловании манора Летару де Хенину в королевской семье случилось несчастье — на седьмом году жизни 14 октября 1274 года умер Генри, второй сын Эдуарда I. Мальчик жил в Гилфорде у своей бабки Элеоноры Прованской, которая воспитывала внука практически в одиночку, когда родители были в Крестовом походе, а потом продолжала заботиться о нем уже после их возвращения. Генри рос очень болезненным ребенком, поэтому в критический момент никто не придал особого значения его плохому самочувствию. Опасность осознали только тогда, когда было поздно. Принца похоронили в Вестминстерском аббатстве, и наследником трона стал годовалый Альфонсо.
До конца октября Эдуард жил то в Лондоне, то в Вестминстере, а затем отправился в королевское путешествие по самым густонаселенным областям Англии. Подобного рода вояжи не имели статуса обязательной государственной церемонии, но постепенно занимали все более важное место в длинной череде забот, с которыми сталкивался английский монарх после вступления на трон.
