Эдуард I писал ей 20 сентября 1280 года: «Моей дражайшей госпоже и тете, мадам Маргарите, Божьей милостью королеве Франции, Эдуард, той же милостью король Англии, шлет приветствия и искреннюю любовь. Мадам, то дело, по которому вы посылали ко мне, за которое принесли оммаж королю Германии и в котором король Сицилии не признал ваших прав, нимало не движется к разрешению, хотя мы на это надеялись. По сему поводу вы просили нашей помощи. Знайте, госпожа, что мы приняли решение помочь вам, и сделаем мы это с большой охотой. И поскольку вы посылали к нам, прося сообщить, какую именно помощь мы вам окажем, то мы сообщаем вам, мадам, что мы поможем вам нашими людьми таким образом, чтобы вы считали себя полностью удовлетворенной»[77].
Эдуард I не имел ни малейшего желания вмешиваться в далекую от него континентальную свару, от которой ни ему лично, ни его королевству не было никакого проку. И все же отвертеться от этого королю было бы непросто хотя бы из чувства признательности. Ведь Маргарита постоянно принимала сторону Эдуарда в спорах со своим сыном Филиппом III Смелым и как могла отстаивала необходимость тесного союза между Францией и Англией, испытывая глубокую привязанность к своей сестре Элеоноре Прованской и племяннику. Несмотря на робкие попытки увильнуть от решительных действий с помощью уклончивых обещаний, Эдуарду I пришлось бы в конце концов прийти на помощь Маргарите. К счастью, она сама отказалась от мысли снаряжать экспедицию в защиту своих прав и удовлетворилась денежной компенсацией от Шарля д’Анжу.
В отличие от Прованса, Ирландия была пусть и отдаленной, пусть и трудноуправляемой, но все-таки частью королевства Эдуарда I. Когда король получил от обосновавшихся там англо-нормандских лордов петицию, в которой содержалась просьба распространить на удерживаемые ими территории английское законодательство в полном объеме, он поначалу воспрял было духом. Тем более, что за поддержку петиции лорды и находившиеся под их властью ирландские общины готовы были внести в королевскую казну немалую сумму в качестве добровольного пожертвования.
Эдуард I собрал совет и обсудил со своими приближенными просьбу ирландских магнатов. Некоторые советники высказали опасения, что насильственное подчинение кланов английскому законодательству может вызвать обострение вражды между лордами и местными вождями. Королевский ответ, адресованный Роберту де Аффорду, юстициарию Ирландии, гласил: «Раз люди Ирландии предложили восемь тысяч марок при условии, что мы даруем им законы Англии, которые будут использоваться в вышеупомянутой стране, то мы желаем, чтобы вы знали следующее. Поскольку законы, которые ныне в ходу у ирландцев, противны Господу и несовместимы ни с каким правосудием, то серьезно обсудив и взвешенно обдумав этот вопрос в нашем совете, мы с нашими советниками нашли вполне целесообразным дать им английские законы. Однако же мы сделаем это с тем условием, что по указанному вопросу будет достигнуто общее согласие нашего народа или, по крайней мере, прелатов и аристократов этой страны, к нам весьма расположенных»[78].
По требованию короля в Ирландии было созвано некое подобие ассамблеи, в задачи которой входило выяснение отношения ирландской властной верхушки к законодательной реформе. Но вожди ирландских кланов смогли своими возражениями напрочь разрушить единодушие собрания, а такая разноголосица противоречила королевским указаниям. Вторично же инициаторам обращения к английскому королю собрать такую ассамблею не удалось.
В общем, на западе у Эдуарда I ничего путного не получилось. На юге же произошла небольшая катастрофа. Штормом и береговой эрозией был частично уничтожен Уинчелси — важный порт на побережье Ла-Манша. Он представлял собой богатый город, насчитывавший около 700 домов, две церкви, более 50 гостиниц и таверн. Туда приходили торговые суда не только из других английских портов, но также из Испании, Гаскони, Нормандии и Фландрии. Через Уинчелси шел экспорт древесины, дубовой коры и шерсти. Заморские купцы везли сюда вино, металл, соль, рыбу. Король приказал немедленно начать строительство нового города, но подальше от берега и на прочном скальном основании.
Затем туман королевского невезения переместился на восток страны. Октябрь 1281 года был отмечен новой вспышкой активности архиепископа Кентерберийского. Джон Печем созвал провинциальный совет в Ламбете, где поставил вопрос о том, чтобы вывести из-под юрисдикции светских судов все иски, касающиеся бенефиций и личного имущества священнослужителей. Эдуард I выступил резко против решений ламбетского совета, и архиепископ Кентерберийский вновь не смог ему противостоять, поскольку в рядах духовенства не было согласия. Неуступчивость и дотошность в церковных делах, авторитарные методы управления, присущие Печему, раздражали не только короля, но и многих прелатов, которые считали, что архиепископ превышает свои полномочия, распоряжаясь в их епархиях как в своих собственных.
