Мелочей для Эдуарда I тут не существовало. Интересы короны в судах защищали особые адвокаты — приставы, и первыми из нам известных были Уильям Бонвилский, Уильям Гислемский и Гилберт Торнтонский. Вникали они не только в крупные судебные дела, но вели совершенно, казалось бы, пустячные расследования. Вот что гласило, к примеру, посланное констеблю Бристольского замка предписание: «Для королевской надобности, по праву и древней привилегии короля, должно предоставить по два морских угря с каждой лодки, доставившей на продажу свежих угрей в королевский город Бристоль, по восемь хеков с каждой лодки, доставившей свежих хеков, по восемь пикш с каждого судна, доставившего свежую пикшу, по восемь камбал с судна, доставившего свежую камбалу, и по четыре ската с каждого судна, доставившего свежих скатов. А если кто забудет свою верность королю и воздержится от выплат… то господин наш король назначил возлюбленных и верных Ральфа Хенгемского и Николаса Стэплтонского, чтобы они задавали под присягой вопросы честным и законопослушным людям Бристоля и узнавали правду о тех, кто лишил короля рыбы — какого количества, какого сорта и каким образом»[72].
Эдуард I твердо держался установленной им правовой концепции, и судьи в большинстве случаев не боялись отстаивать перед ним свою точку зрения, руководствуясь буквой закона. Так, лорд верховный судья Ральф де Хенгем в присутствии короля сделал как-то выговор своим подчиненным, которые поддержали королевский приказ о вызове в суд, где было неточно сформулировано обвинение. Король признал правоту Хенгема, однако тут же ехидно добавил: «Я не могу поспорить с вашими доводами, но клянусь кровью Христовой, что вы не выйдете отсюда до тех пор, пока не предоставите мне правильный приказ»[73].
Реформу законодательства Эдуард I не надеялся завершить быстро, справедливо предполагая, что она растянется не на одно десятилетие. Точно так же он готовился к нелегкой работе по упорядочению финансов, от хронического дефицита которых давно страдало королевство. Начал король с самых неотложных мер. В 1279 году он приказал перечеканить монеты, чтобы заменить ими деньги, выпущенные при его предшественниках.
Игнорировать проблему обесценивания монет долее было невозможно. Вот что писал в своей хронике Мэтью Парижский: «К этому времени английские монеты настолько ужасно обесценились из-за гнусных обрезывателей и фальшивомонетчиков, что ни местные жители, ни иностранцы не могли смотреть на них невозмутимым взглядом и со спокойным сердцем»[74].
Процесс был совершенно естественным, он шел в полном соответствии с неизвестным тогда законом Грешема: «Хорошие деньги вытесняются плохими». И хотя формально этот постулат еще не сформулировали, о чем-то подобном догадывались уже древние греки:
Полновесные монеты в Англии постепенно исчезали из оборота. Как результат росли цены — в том числе на продукты первой необходимости, такие как зерно и мясо. Народная молва не замедлила во всем обвинить евреев. Августинец из Оснийского аббатства Томас Уайкс писал: «Наш владыка, пресветлый король Англии ясно видит, что наши монеты [обесценены] английскими евреями (которым, как было сказано выше, запрещалось получать доход от ростовщичества) недопустимой обрезкой как если бы полным уничтожением. Таким образом многие из них весили лишь половину от положенного»[75].
Король и его советники разделяли мнение народа. Собравшись в Виндзоре и обсудив ситуацию, они решили тщательно проверить всех евреев, ювелиров и работников монетных дворов, ибо именно на них падали основные подозрения в обрезке монет и их незаконном сбыте. Постановление совета было исполнено — насколько это оказалось возможным. Специальная комиссия заслушала обвинения и вынесла свой вердикт, определивший меру наказания преступникам. В ходе последовавшей далее жестокой расправы было казнено 19 евреев, хотя слухи увеличили это количество почти до трех сотен человек. Виновным в выпуске денег с повышенным содержанием в сплаве меди признали также королевского чеканщика Филиппа де Камбио. Он был повешен по приговору суда.
Эдуард I приказал приступить к чеканке новых монет. Процесс против ростовщиков и ювелиров, сопровождавшийся конфискациями, принес некоторое количество золота и серебра, достаточное для того, чтобы на первом этапе обеспечить монетные дворы драгоценными металлами. Король рассчитывал получить больше, но по факту удалось реквизировать около 11 тысяч фунтов.
