Смотрителем нового монетного двора Эдуард I назначил Грегори Роксли, лорд-мэра лондона и ювелира по профессии. Производственные помещения были построены под защитой стен лондонского Тауэра, закуплено оборудование, изготовлены штампы. В марте 1279 года к работе приступили два опытных чеканщика монет из Марселя — братья Гийом и Пьер де Турнемиры.
Помимо главного Лондонского монетного двора в королевстве работали также дворы в Кентербери, Дареме, Бери-Сент-Эдмундсе, Бристоле, Линкольне, Йорке, Ньюкасле-апон-Тайне и Честере. Значительная часть мастеров нанималась на континенте. Правда, большинство монетных дворов проработало только до лета 1281 года, после чего они были закрыты, остались только Лондонский и Кентерберийский.
Первое время монеты чеканились из металлов, изъятых в ходе реквизиций у евреев и ювелиров, а также приобретенных на заем от итальянских банкиров — всего на сумму в 20 300 фунтов стерлингов. Постепенно люди стали сами приносить старые деньги и обменивать их на новые. Помимо серебряных пенни и фартингов достоинством в ¼ пенни, имевших хождение и прежде, чеканились полпенни и гроуты достоинством в 4 пенса. Опытные мастера усовершенствовали производственную технологию — теперь монеты отрезались от серебряного стержня, а не выбивались из листа.
Без учета работы провинциальных монетных дворов с апреля 1279-го по июль 1290 года только в Лондоне и Кентербери было выпущено примерно на 400 тысяч фунтов стерлингов монет из отечественных слитков и где-то на 470 тысяч фунтов — из импортных. Новые деньги пользовались бешеной популярностью по всей Европе — в одной лишь Франции к концу 1280-х годов их обращалось не менее чем на 50 тысяч фунтов стерлингов.
Эдуард I не только обеспечил королевство надежной и стабильной валютой, чеканка новых монет принесла ощутимую пользу королевской казне, которая получала доход с каждого фунта серебра, отправленного на монетный двор. Отчасти это было покрытие производственных затрат, отчасти — плата, традиционно причитавшаяся сеньору, имевшему привилегию чеканить монету. В 1279 году доход Эдуарда I по этим статьям составил 19 пенсов с фунта, и таким образом к концу 1281 года только Лондонский монетный двор принес королю 18 219 фунтов стерлингов.
Полгода минуло с тех пор, как Джон Печем, архиепископ Кентерберийский, был вынужден смирить свою гордыню и укротить реформаторский пыл, столкнувшись с решительным противодействием Эдуарда I, которого поддержали лорды королевства. Но это не означало, что прелат окончательно сдался. Нет, он просто ждал удобного момента, чтобы снова ринуться в бой за права и свободы церкви. И скоро предлог для повторной атаки на светскую власть нашелся — поводом стали свободные королевские часовни. Так именовались приходы, которые не подпадали под юрисдикцию того епископа, в чьей епархии они находились, поскольку подчинялись непосредственно королю. Самым важным из них для Эдуарда I был приход лондонской коллегиальной церкви Сент-Мартинс-Ле-Гранд.
Печем отказывался признавать право на существование каких-либо исключений. Проводя инспекцию Ковентрийской и Личфилдской епархии, он демонстративно игнорировал королевские прерогативы и пытался силой ворваться в часовни и церкви свободных приходов. Клирики каждый раз пытались помешать ему войти, за что он пачками предавал их анафеме. Остановить настырного архиепископа могла только вооруженная стража.
Вернувшись из поездки, возмущенный прелат в апреле 1280 года написал королю резкое письмо: «Тяжким грузом легло на меня сознание того, что вы, храни вас Господь, столь ревностно защищаете беззаконие Преисподней, да простит вас Господь. И сир, при всем к вам моем почтении, совершенно недопустимо, что вы отдали приказ, чтобы вышеуказанные часовни удерживались против меня силой, вооруженными людьми»[76].
В долгу архиепископ оставаться не привык. В отместку он приложил все силы к тому, чтобы папа воспрепятствовал передаче вакантной Уинчестерской епархии Роберту Бёрнеллу, которого Печем ненавидел столь же сильно, сколь любил Эдуард I. Николай III с готовностью повторил демарш двухлетней давности и аннулировал сделанное королем представление. Эдуард I не стал драматизировать ситуацию и доводить ее до открытого конфликта: помимо препирательств с закусившим удила архиепископом у него на тот момент были куда более важные политические проблемы.
Одной из них король был обязан своей любимой тетке Маргарите Прованской, вдовствующей королеве Франции, которая решила отобрать у Шарля д’Анжу свои прованские владения. Путем сложных интриг Маргарита сколотила разношерстный союз магнатов под названием «Маконская лига», при поддержке которого надеялась защитить свои претензии силой оружия. В эту лигу она хотела затянуть Эдуарда I и его брата Эдмунда графа Ланкастерского.
