Что касается потомства мятежных князей, то с ним было приказано обойтись так: «Эдуард, Божьей милостью король Англии и прочим возлюбленным во Христе приору и приорессе Элвинемским{86}, и всей общине вашей — привет. Если мы обратимся к прошедшим событиям и более внимательно рассмотрим измены некоторых персон, мы вряд ли будем обязаны оказывать помощь детям Ливелина сына Грифита, бывшего князя Уэльса, и его брата Давида, чье вероломство еще свежо в памяти всех. Тем не менее, имея страх перед Богом и сострадание к их полу и возрасту, чтобы невинные и неосознающие случайно не заплатили за преступления нечестивых — мы, из соображений милосердия, сочли, что стоит некоторым образом позаботиться о них. А посему, будучи убежденными в вашей преданности и особенно учитывая образ жизни, принятый в вашем ордене, мы просим вас принять в свой орден и впустить в свой дом одного или нескольких детей упомянутых Ливелина и его брата Давида, которых мы назовем вам. Подумайте, что вы можете сделать, и пришлите нам ответ до грядущего праздника Рождества Христова. Скреплено нашей личной печатью в Ладлоу, девятого дня ноября, в год нашего царствования 11-й»[84].
Ответа, которого требовал от приора и приорессы король, до нас не дошло. Но, по всей вероятности, орден святого Гилберта, к которому принадлежало приорство, взял на себя заботу о сиротах. Гвенлиан, дочь Ливелина, в 1318 году была монахиней в Семпринеме, а Голадус, дочь Давида, умерла также монахиней в Сиксхиллзе в 1336 году. С сыновьями Давида обошлись гораздо строже. Они были приговорены к пожизненному заключению в Бристольском замке, где и скончались — старший, Ливелин в 1287 году, а младший, Оуэн — в 1325-м.
Поскольку король Эдуард принципиально не посещал заседания парламента, на которых обсуждалась судьба Давида ап Грифита, то он много времени проводил в шропширском маноре Роберта Бёрнелла, расположенном неподалеку от Шрусбери. Там король и его канцлер работали над очередным статутом «О торговцах», получившим также по имени манора название Актон-Бёрнеллского статута. Закон гласил: «Поскольку торговцы, до сего момента ссужавшие свои товары в долг разным лицам, разорялись, ибо не было скорого закона, обеспечивавшего возможность вернуть долги в назначенный для их уплаты день, из-за чего многие торговцы отказывались ехать в наше королевство со своими товарами к ущербу как для купцов, так и всего королевства, — король и его совет предписали и постановили, что торговец, желающий быть уверенным в получении долга, должен заставить должника предстать перед мэром Лондона, Йорка или Бристоля, или перед мэром и клерком, специально назначенным для этой цели королем, для признания долга и срока его уплаты… И если должник не заплатит до дня, поставленного ему пределом… мэр должен немедленно приказать продать движимое имущество должника»[85].
Если движимого имущества должника и арендуемой им собственности оказывалось недостаточно для уплаты долга, то ответчика следовало арестовать и посадить в городскую тюрьму, где держать на хлебе и воде, пока друзья не найдут способ освободить его. Согласно статуту, начальник тюрьмы нес полную ответственность за заключенного. А если по прошествии трех месяцев должнику не удавалось реализовать свое имущество для удовлетворения кредитора, то к последнему переходило право не только на все движимое имущество, но и на землю должника. 12 октября 1283 года Актон-Бёрнеллский статут был принят парламентом.
Эдуарду I пришлось отвлечься на решение насущного вопроса, прямо связанного со стимулированием торговли и, следовательно, с увеличением доходов казны, но подчинение Уэльса следовало безотлагательно оформить юридически. Перед королем стояла непростая дилемма. С одной стороны, он понимал, что жесткое навязывание горцам английской правовой системы с большой степенью вероятности вновь спровоцирует восстание — был бы повод, а вожди найдутся. С другой — как просвещенный монарх и христианин, Эдуард не мог оставить в действии старинные обычаи Гуинета.
В результате попыток примирить непримиримое вместе со своими советниками он создал некое смешанное англо-валлийское законодательство. Народу завоеванного княжества было сохранено ровно столько привычных порядков, сколько было необходимо для поддержания мира. А именно — по большей части валлийским осталось гражданское право с его неприемлемой для Англии особенностью наследования, при котором все сыновья получали равные доли имущества, с компургацией{87} и с местной системой урегулирования вопросов по долгам и поручительствам. Но уголовное уложение, в сферу которого входили государственная измена и такие тяжелые преступления, как изнасилования и убийства, вводилось англо-нормандское.
