Сир король Франции, таковой оммаж был принесен королем Генри, отцом нашего господина короля Англии, Луи, прежнему королю Франции, вашему деду, и этот оммаж послужил установлению согласия между ними. И следуя этой договоренности, вышеупомянутый король Генри принес оммаж за земли своих предков, которые он держал за морем, и за земли, которые вышеупомянутый король обещал передать ему согласно договору. И было так, монсеньор, что после смерти своего отца подобный же оммаж за свои земли Эдуард принес вашему отцу королю Филиппу в форме такого же соглашения. И поскольку, сир монсеньор, на то есть причины, то он получил рекомендации своего совета оспорить тот оммаж на том основании, что вышеуказанное согласие не было достигнуто, ибо захваты земель, которые он держит, наносят ему великий ущерб. Тем не менее он готов не оспаривать ныне тот оммаж и принести его, если вами, добрый сеньор, всякое вмешательство будет прекращено и исправлено.
[Итак,] я становлюсь вашим человеком за те земли, которые я держу от вас, как было указано, согласно той форме договора, который был заключен нашими предками»[91].
В этот многословный пролог к собственно краткому, невнятному и неконкретному оммажу Эдуард I умудрился вставить массу оговорок и одну весьма явную угрозу. Именно благодаря ей английскому королю удалось добиться от Филиппа IV твердого обещания, что апелляции гасконских подданных к французскому парламенту будут первым делом передаваться должностным лицам английского короля, а французский парламент сможет рассматривать их только три месяца спустя. Впрочем, Эдуарду также пришлось пойти на уступки — он отказался от претензий на Керси в обмен на компенсационные выплаты в размере трех тысяч ливров ежегодно.
Несмотря на эту дипломатическую пикировку и солидную разницу в возрасте, оба монарха почувствовали друг к другу дружеское расположение. Четыре дня спустя, на праздник Троицы, Эдуард I устроил роскошный банкет, обошедшийся ему в 151 фунт. Приглашение на пир получили сам владыка Франции, а также знатнейшие вельможи Французского королевства. Пользуясь установившимися добрыми отношениями, Эдуард убедил Филиппа заключить с королем Арагона перемирие до марта 1287 года — это стало первым его шагом в улаживании анжуйско-арагонского конфликта вокруг Сицилии. Правда, Шарль Салернский по-прежнему оставался в арагонском плену, и король Альфонсо II был полон решимости сохранять этот козырь в своих руках как можно дольше.
Эдуард I покинул Париж в конце июля 1286 года и отправился в Бордо — где, говоря по чести, ему следовало бы появиться пораньше, да война в Уэльсе мешала. Однако он и сейчас не слишком торопился. По пути в Гасконь король сделал немалый крюк к востоку. Сначала он заехал в цистерцианское аббатство Понтиньи, где поклонился мощам святого Эдмунда Абингдонского архиепископа Кентерберийского — того самого, кто венчал его отца с матерью и умер здесь на пути в Рим. Эдуард I сделал щедрые пожертвования монастырю.
Из Понтиньи путь короля лежал в Осер, оттуда — в Сен-Фаржо. Там он воспользовался гостеприимством Тибо II графа де Бара — правителя фактически независимого графства, расположенного между французскими и имперскими землями. Эдуард I находился с ним в превосходных отношениях и впоследствии отдал за его сына Анри свою старшую дочь Элеонору. Интересно, что старший отпрыск от этого брака, унаследовав графский титул, также в честь деда стал именоваться Эдуардом I.
Потом королевский кортеж отправился в Орлеан, затем король посетил Фонтевро — аббатство близ Шинона в долине Луары, где покоились его предки — Генри II Короткая Мантия, Алиенора Аквитанская и их сын Ричард I Львиное Сердце. Только к концу сентября 1286 года Эдуард добрался до острова Олерон, лежащего у берегов Аквитании севернее эстуария Жиронда. Затянувшееся путешествие оказалось нелегким, поэтому до финальной точки добрались не все члены королевского эскорта — многие заболели по дороге и остались выздоравливать в разных городах, через которые пролегал длинный маршрут.
В Гаскони короля нагнали неприятные известия из Англии. Совет, управлявший королевством в его отсутствие, пошел на обострение отношений с церковью, резко ограничив юрисдикцию церковных судов. Эдуарду вовсе не улыбалось, чтобы в его отсутствие неосторожные действия советников пробудили неуемную энергию Джона Печема архиепископа Кентерберийского. Кроме того, король собирался поднять Европу на новый крестовый поход, и ему совсем не с руки было ссориться в этот момент с церковью. Поэтому он счел за благо успокоить ропот, поднявшийся среди прелатов, и осадить своих слишком ретивых слуг.
