«Основным принципом старой цивилизации является протестантский принцип труда во имя производства. Человеку обещается сытая жизнь до глубокой старости, жизнь умеренно работающего домашнего животного. Основным принципом новой цивилизации должна стать опасная, героическая, полная жизнь в вооруженных кочевых коммунах, свободных содружествах женщин и мужчин на основе братства, свободной любви и общественного воспитания детей… Способ проживания в городах позволяет тотально контролировать человека. Потому для достижения свободы человека нужно оставить города. В известном смысле нужно вернуться к традиционализму. Вооруженные коммуны будут выглядеть как изначальные племена. Это будет наш традиционализм. Коммунами будет управлять Совет Коммун. Вместе они будут называться орда».
Вполне символично, что эта книга вышла в издательстве «Ультра. Культура» культового левого мыслителя, автора текстов группы «Наутилус Помпилиус» Ильи Кормильцева.
«Другая Россия» вызвала большую дискуссию в партии. Вопреки распространенным представлениям, что за нацболов думает и решает вождь, многим эти эксперименты совсем не понравились. Ведь среди партийцев было и есть немало и людей консервативных взглядов, и сторонников того самого «русского адата». Да и сам Эдуард еще недавно писал в «Лимонке» прямо противоположное: «Цивилизация удовольствия — западная, со славянской бабьей распущенностью нужно кончать. Нации нужна новая жестокая мораль. Нам нужен свой “шариат”, чтобы загнать наших бесов пьянства в больницы и лагеря, а девок — на место, в семью, в постель мужа, к колыбели ребенка».
С другой стороны, Абель настаивал, что не даст обойти постулаты книги в партийном строительстве, и требовал внести в программу пункт про сексуальную комфортность. Точки над «Ь в итоге, выйдя из тюрьмы, расставил сам Эдуард, заявив, что «Другая Россия» — не политическая программа партии, но при этом — дословно — «запретить мне думать вы не можете».
Политическая позиция Лимонова также претерпела в тюрьме определенные изменения. «Вы завернули не те гайки и повернули руль не туда», — писал он в открытом письме президенту Путину, говоря об установленной в стране диктатуре, переполненных тюрьмах и политических преследованиях оппозиции. От партийцев он потребовал поменять лозунги. «Сталин — Берия — ГУЛАГ» звучит как «Путин — Патрушев — ГУИН» и неуместен, когда товарищи находятся в застенках. Поэтому скандировать на демонстрациях предлагалось «Революция и свобода» и «Долой тиранию спецслужб».
Партийцы, пытаясь вытащить вождя из тюрьмы, выдвинули его кандидатуру на довыборах в Государственную думу по 119-му Дзержинскому округу Нижегородской области, где Эдуард родился. Сбор подписей и предвыборная кампания шли при полном отсутствии денег и при поистине героических усилиях нацболов, съехавшихся туда из разных регионов, которым часто было банально нечего есть. Дошло до того, что оголодавшие агитаторы в одном из райцентров поймали и съели кота. Тем не менее достучаться до жителей депрессивной российской глубинки им так и не удалось. Результат (около 7 процентов голосов) был одним из лучших, который Лимонов когда-либо получал на выборах, но, увы, весьма далеким от победы — всего лишь четвертое место.
Летом 2002 года расследование дела завершилось, и оно было направлено на рассмотрение в Саратовский областной суд — по месту приобретения тех самых злосчастных автоматов Калашникова. Обвиняемые и адвокаты пытались это оспорить, полагая, что защиту и освещение процесса удобнее будет осуществлять именно в столице. А тут еще Эдуард вспомнил свое юношеское одноименное стихотворение:
