— Если кровь не человеческая, то это еще опаснее, — сказал Денис. — Животные вполне могут быть заражены разными болезнями, передающимися человеку!
— Это же бизнес, — усмехнулся Дэн. — В наше время никто не думает о таких мелочах, если можно по-быстрому бабки срубить. Глядите: сто граммов крови продают за пятьсот рублей — это же просто грабеж настоящий!
— Да уж, учитывая, сколько платят донорам, — тихо, почти что про себя, произнесла Вика. В ее голове что-то щелкнуло, когда речь зашла о крови и деньгах, но пока что она не собиралась делиться своими мыслями с приятелями.
— А кто такой Люциус? — неожиданно спросил Дэн, продолжавший внимательно изучать сайт.
— Какой еще Люциус? — переспросила Вика, встрепенувшись.
— Вот здесь, — указал пальцем на ссылку Дэн. — «Люциус приглашает «посвященных» на вечеринку, посвященную обряду инициации новых членов братства…»
— Это новых вампиров, что ли? — уточнил Денис.
— Видимо, да!
— Во дают! — восхитилась Вика. — Вечеринки устраивают — все чин-чинарем…
— Короче, Денис, ты влип, — подытожил Дэн. — Эта девка, готка она там или вампирша, я не берусь судить, но ты чем-то привлек ее внимание — вот такая неожиданная «радость»! Говоришь, она тебя в покое не оставляет?
Денис только неопределенно хмыкнул.
— Конечно, — вздохнул Дэн. — Большой сильный дядя, оказавший первую помощь ее «подбитым» приятелям, — кто бы тут устоял? Ой, гляди, Денис, напьются они твоей кровушки!
— Да иди ты! — огрызнулся тот.
— Эх, ребята, не нравится мне все это! — покачала головой Вика. При этом ее разноцветные «дреды» приподнялись дыбом и опали, словно внезапно растревоженный клубок змей. — ОМР сейчас ведет одно дело…
— Мама тоже в этом замешана? — перебил ее Дэн, нахмурившись.
— А то как же! И Карпухин тоже о каких-то вампирах упоминал…
— Да вы что, телик не смотрите? — спросил Дэн. — Уже вторую неделю СМИ кричат о том, что в городе какая-то секта орудует. Думаете, почему я так перепугался, когда увидел эту куклу, абсент и прочую гадость? Между прочим, журналистка одна, которая серию этих репортажей подготовила, утверждает, что эти так называемые вурдалаки на людей нападают!
После этих слов Вика вытащила свой мобильник и набрала номер Леонида.
— Вы уж извините, у меня беспорядок! — виновато хихикнула девушка, одним движением смахивая с единственного в крошечной комнатке стула какие-то папки, наваленные на нем грудой.
Павел подумал, что «беспорядок» — это мягко сказано: в помещении царил настоящий разгром. Если бы журналистка сама не пригласила его войти, открыв дверь, он вполне мог бы решить, что здесь только что побывали воры или кто-то устроил обыск — потому-то все и перевернуто вверх дном. Однако хозяйка квартиры, судя по всему, никакого чувства неловкости не испытывала, хоть и попыталась поначалу сделать вид, что стесняется своего бардака. Павел, приученный строгими родителями к порядку, заметил странную тенденцию в среде своих ровесниц: все они — страшные неряхи. Его воспитывали с мыслью о том, что женщина должна содержать свое жилище в порядке, уметь готовить и ухаживать за детьми. Видимо, современных девушек воспитывают как-то иначе, потому что их жизненная позиция очень сильно отличается от той, что привили Трофименко в его собственной семье. Там у каждой вещи имелось свое место, холодильник ломился от продуктов, а кухню наполняли божественные запахи готовящегося борща, домашних пельменей и пирожков с капустой. Последняя девушка, с которой Павел расстался два месяца тому назад по причине тотального несходства характеров, с трудом умела сварить яйца вкрутую — о яичнице речь уже и не шла! По этой причине она предпочитала питаться в кафе, а у Павла на это не хватало финансовых возможностей. «Надо брать невесту из глубинки, — все чаще восклицала его мама, дивясь тому, как похудел и осунулся ее мальчик, живя вдали от дома. — По крайней мере, голодным не останешься!»
— Хотите чего-нибудь? — спросила между тем Марина, подскакивая к холодильнику, стоявшему тут же, в комнате, а не на кухне, где ему положено было бы находиться. Распахнув дверцу, она с опаской, как показалось Павлу, заглянула внутрь, словно рассчитывая обнаружить там мышь, повесившуюся на собственном хвосте от отчаяния и невозможности обнаружить хоть что-нибудь съедобное. Мыши, впрочем, там не оказалось, как и чего-либо другого: на полке стояла лишь банка горчицы, а в пластиковой коробочке лежали подозрительно попахивавшие остатки чего-то, отдаленно напоминавшего лазанью.
— Может, кофе? — сконфуженно предложила журналистка, захлопывая дверцу.
По крайней мере, теперь понятно, как девушке удается сохранять стройность: она выглядела почти прозрачной в своей старенькой футболке, открывавшей ее тоненькие ручки и костлявые локти.
— Кофе подойдет, — кивнул Павел, глядя вслед устремившейся на кухню «хозяюшке».
